Судьба Ши мне была хорошо известна. Долгое время он ходил на грани закона, пока в начале 87-го его не арестовали вместе с еще дюжиной людей по подозрению в организации экстремистской группы под видом профсоюзной организации. По версии следствия, впоследствии подтвержденной судом, Ши и несколько его сообщников, состоящих в профсоюзе, подстрекали рабочих металлообрабатывающего предприятия в графстве МакДонелл к производственному саботажу, забастовкам и незаконным массовым акциям, распространяли среди них материалы экстремистского характера, призывающие к свержению конституционного строя. Во время одной из организованных ими акций сотрудник администрации предприятия, вышедший к протестующим для ведения переговоров, был убит кирпичом, брошенным из толпы пьяным участником демонстрации.
Суд графства МакДонелл оказался суров к обвиняемым: убийца, раскаявшийся и признавший свою вину, был осужден к пятнадцати годам лишения свободы, а организаторы акции получили, в зависимости от их роли и позиции во время следствия, от пяти до двадцати лет. Ши, отказавшийся сотрудничать со следствием и ведущий себя вызывающе перед судьей, заработал себе восемнадцать — больше него дали лишь руководителю организации.
— Представляю себе, как ты радовался, — прошептал я презрительно.
— Это было неминуемо. Я удивился лишь, как он пробыл на свободе так долго. То же самое касается и тебя. Твой опекун наивно полагал, что хорошее воспитание и образование откроют тебе глаза на вещи, сделают из тебя добропорядочного гражданина. Но он просто тебя не знал. Он недооценил той ненависти, которую ты затаил, не так ли? Ты пронес ее сквозь всю вашу жизнь: интернат, академия, служба в полиции…
— А вот тут закрой-ка ты свою пасть, Ссыкун Полли, — наполняясь холодной злостью, перебил его я.
Паоло, несомненно, вырос. И за годы работы в весьма специфической организации научился изрядному самоконтролю. Но, услышав прозвище, которым «обзывал» его весь интернат на протяжении всего второго курса, маленький ублюдок ощутимо побагровел. Дразнить его вряд ли было хорошей стратегией в моей ситуации. Но терпеть его назидательный тон и обвинительные интонации — нет уж, лучше сразу в тюрьму.
— Я сделал для защиты Содружества намного больше, чем десять вонючих жополизов вроде тебя! В отличие от тыловых крыс, способных лишь протирать задницей кресло, я рисковал своей задницей, борясь с преступностью. И я не позволю тебя городить здесь эту хрень, ясно?!
Краем глаза я заметил, как охранник, стоящий у окна, кладет руку на рукоять пистолета, заряженного шприцами с транквилизатором. Это средство могло понадобиться, чтобы успокоить меня даже раньше, чем это сделает впрыснутое в мою кровь ФСК, активировать которую в любой момент был готов один из следователей.
— Ты не в том положении, чтобы ставить нам ультиматумы! — пришел на помощь коллеге, ощутимо стушевавшемуся под моим напором, более матерый Абэ.
— Да пошел ты в задницу, ублюдок! — окончательно теряя над собой контроль, свирепо гаркнул на него я, приподнимаясь так, что капельница зашаталась. — Ты ничем не умнее своего младшего дружка, одержимого жаждой мести из-за незалеченных подростковых комплексов. Считаешь, что нашел виновного?! Да ты хоть представляешь себе, что происходит у тебя под носом?! Громилы из «Эклипса», убивающие полицейских — это только верхушка айсберга. Вам известно имя человека, который навязал полиции участие наемников в этой чертовой операции? Кто это был? Майерс?! Кто-то повыше?! Кто бы это ни был, его надо задержать немедленно!
— Ты правда считаешь, что нелепые теории заговоров помогут тебе защититься от столь серьезных обвинений? — сочувственно глядя на меня, переспросил Поль. — Ты по уши в дерьме, Алекс.
— Меня зовут Димитрис, кретин, и я уже двадцать пятый раз озвучиваю тебе одну и ту же версию. Ты вообще следователь, или хер моржовый, что ты до сих пор не удосужился ее проверить?! Вы можете подозревать меня сколько угодно. Допрашивайте меня в свое удовольствие! Но в соседней камере должен сидеть Блэк. И так должно быть до тех пор, пока расследование не будет завершено! Или я чего-то не понимаю в следственной работе? Знаете, что, ребята? Вы так упорно игнорируете мои показания и гнете свою линию, что мне на ум приходят не очень хорошие мысли.