Щека, грудь и живот покрылись мурашками от касания холодного металла. Над головой я слышал свист флага, который немилосердно кидал из стороны в сторону злобный ветер.
— Это что, какое-то наказание? — пробормотал я. — Оставите меня здесь на всю ночь?
Бульдог от души заржал. Смех получился у него похожим на лай.
— Нет-нет. Не волнуйся, все закончится очень быстро, мясо. Мы вот-вот начнем. Только майора дождемся.
Томсон не заставил себя ждать. Он уже приближался по тропинке быстрым и угрожающим шагом, каким ходят люди, собирающиеся кому-то врезать.
— Опять этот паршивый ублюдок?! — гневно взревел он. — Так я и знал! Всыпь ему нещадно, Тауни! Я хочу видеть, как с него слазит чертова кожа!
— Будет сделано, майор! — пообещал «Бульдог» Тауни. — Для меня это будет удовольствием, сэр!
Я услышал у себя за спиной свист и громкий треск кнута, на пробу разрезающего воздух. Я слышал, что кнут при ударе способен развить сверхзвуковую скорость. До моего сознания начала плавно доходить суть происходящего. Телесные наказания не применялись в армиях цивилизованных стран уже добрых двести лет. Но я был не в армии.
— Они что, собираются лупить меня кнутом? — спросил я у Сто шестого.
Однако тот ничего мне не ответил — его взгляд был устремлен в какую-то другую точку. Томсон, тем временем, подошел ко мне так близко, что я ощутил несвежий запах его дыхания.
— Сейчас… — поднося ко мне свое лицо с дергающимися прожилками, которое в моих глазах расплывалось надвое, с садистской радостью прошептал он. — … тебе будет по-настоящему больно. Этот кнут сделан из углеродных нанотрубок. Он снимет с твоей чертовой спины кожу так же легко, как нож снимает кожуру с картофеля. Эти шрамы никогда не заживут. Они помогут тебя запомнить. Запомнить, кто ты, мясо.
— И вы хотите, чтобы я после этого на вас работал? — спросил я, заглянув в расширенные зрачки майора. — Да я прикончу каждого из вас, едва у меня выпадет возможность.
— О, это ты так думаешь, мясо! — засмеялся майор хохотом сумасшедшего. — Это отголоски воспоминаний из твоей прошлой жизни. Они скоро сотрутся. Ты станешь другим. Очень скоро. Ты станешь орудием убийства. Совершенным. Безотказным. Беспощадным. Ты станешь легионером, мясо. Либо ты сдохнешь.
Я не успел больше ничего ответить. Томсон отошел и махнул рукой. В ту же секунду кнут снова со хлопком разрезал воздух — и последовал удар.
— А-а-а!!! — не помня себя заорал я.
Такой боли мне еще чувствовать не приходилось. Тело как будто обжигало пламенем, в тысячу раз жарче, чем огонь свечи или зажигалки — как плазменный огонек газовой горелки. Кнут разрезал кожу легко, как промокшую бумагу — проникал под нее, казалось, на несколько сантиметров, едва не доставая до позвоночника.
— А-а-а! Черт возьми! — заорал я. — Да вы спятили! УБЛЮДКИ ХРЕНОВЫ!
Со мной больше никто не разговаривал. Один удар следовал за другим через равные промежутки времени — ритмично и неумолимо. Все тело превратилось в один сплошной сгусток боли. Сердце трепыхалось в груди с такой силой, будто стремилось поскорее остановиться. Истошные крики рвались из легких сами по себе, временами перемешиваясь ругательствами и проклятиями. В глазах то темнело, то сверкало. Зубы сжимались так, что готовы были вот-вот раскрошиться. Я физически ощущал, как моя спина покрывается глубокими бороздами, словно болото, перепаханное танковыми гусеницами. Кожа сходила целыми пластами.
Я очень быстро потерял счет ударам и времени, и сам не заметил, как безвольно повис, подогнув колени, с воздетыми кверху руками, удерживаемыми магнитами. Из глаз против воли лились слезы. Даже не помню, молил ли я о пощаде. Кажется, как-то раз крикнул «Хватит!» вместо «А-а-а!», но вряд ли кто-то мог и хотел различить слова среди моих воплей.
— Сколько там, Тауни? — спросил Томсон.
— Двадцать, сэр.
— Всего-то? — удивился майор. — Маловато будет. Эй, мясо! Что скажешь? Хочешь еще?
Герой кинофильма на моем месте послал бы этого ублюдка куда подальше. Но я нашел в себе силы лишь для того, чтобы промолчать, прижавшись щекой к холодному столбу и сдерживая всхлипывания. Всю мою спину жгло огнем, будто я был грешником, которого поджарили на сковороде.
— Надо было подождать дольше, сэр, — услышал я позади голос Тауни. — Из него еще не вышел толком транквилизатор. Он, небось, кайф от всего этого ловил. Давайте я всыплю ему еще хоть десяточек, а?