– Но Всеволод Александрович… В записке говорилось о найденной литературе, которая поможет в «моем деле»… Скажите, вы говорили кому-нибудь о… о моем происхождении?
– Нет, Вероника Сергеевна, – усмехнулся граф, – о вашем происхождении я никому не говорил. Просто решил, что вы неопасны, и забросил это дело в долгий ящик… Да и похитители, думаю, ни о чем не догадывались, просто решили закинуть удочку наугад – вы же не скрывали, что ходили в библиотеку что-то читать и общаться с Полевским… Хм, верно ли я понимаю, что ничего конкретного в письме не указано?
– Нет, – растерянно проговорила я, – ничего…
– Ну вот видите, – пожал плечами граф.
А меня затопила волна возмущения. Вот же бесы! Развели, как ребенка!.. Но черт… утром Петр Аркадьевич уже присылал записку, так что, получив следующее послание, я ничуть не сомневалось, что оно от него… Ну и текст был максимально логичен: «узнал кое-что важное, приходите, это срочно»… Что может быть более срочным, чем мое возвращение домой?! Вот только…
– Всеволод Александрович, но что же это получается… Секретарь Петра Аркадьевича, он… он сообщник Кренделей?
– Боги! – страдальчески протянул граф. – Ну конечно нет! У его сиятельства вообще нет секретаря… Полевского на должность-то назначили только вчера – место секретаря пока вакантно!
– А-а-а… – с умным видом протянула я.
Какое-то время мы просидели молча.
– Давайте так, Вероника Сергеевна, – заговорил Вельский. – Пока похитители сюда не явились, быстро обрисую вам наши перспективы.
После его слов мне как-то поплохело – что-то не похоже это вступление на раскрытие деталей плана чудесного спасения. И чутье не обмануло.
– Видите ли, я планировал дождаться похитителей и узнать то, чего именно они от нас хотят. В идеале было бы неплохо вынудить их нас развязать, тогда был бы шанс спастись, но… Но вся беда в том, что прошло уже очень много времени, я практически перестал чувствовать конечности, и, боюсь, пошевелить ими в ближайшее время просто не смогу…
Вельский вновь замолчал, предлагая додумать мысль самой. И мысль эта была неутешительной. Это только в книгах и фильмах герои после долгого сидения с перетянутыми конечностями способны встать и раскидать обидчиков. В реальной жизни все совсем не так – затекшие и онемевшие телеса просто не будут слушаться.
Вполне возможно, освободи нас сейчас, так мы и рухнем как подкошенные, на радость «победителям». И это в лучшем случае. Если нас не развязать в ближайшее время, вполне возможно, что конечностей мы попросту лишимся – начнется гангрена, и поможет только ампутация…
От ужасных «перспектив» с новой силой засосало под ложечкой, а тело сотрясли первые рыдания.
– Э… Вероника, вы чего? – слегка растерялся Вельский. – Право слово, голубушка, ну что же вы, в самом деле? У нас еще есть надежда на Верхоусова. Он толковый парень и должен во всем разобраться. Здесь лишь вопрос в том, как скоро он все поймет и начнет копать в нужном направлении. Кроме того, с большей долей вероятности мы нужны Кренделям живыми, потому как…
– Ждан!!! Мирон!!! Идите сюда, твари!!! Жда-а-ан!!!
У меня сдали нервы. У меня просто сдали нервы. Чеку сорвало. Не могу больше!
Я орала как сумасшедшая, не заботясь, что такие децибелы могут запросто спровоцировать обвал или привлечь внимание кого-то совсем уж нехорошего (кто знает, вдруг здесь обитают мертвяки и вурдалаки?). Я просто об этом не думала. В такой ситуации я вообще не могу думать. Я лишь хочу, чтобы этот кошмар поскорее завершился. Но в том-то и беда, что без двух этих уродов нам отсюда не выбраться…
Когда-то, находясь в схожей ситуации, я страстно молила, чтобы «маньяк» так и не пришел. Сейчас я горячо желала обратного. И тут…
– Всеволод Александрович, вы слышите? – быстро проговорила я.
– Да, идет кто-то. Двое.
Действительно, до нас донесся звук чьих-то шагов. Кажется, шли с моей стороны. И тут кромешный мрак прорезала вспышка тусклого света. Еще мгновение, и в зоне видимости показались братья Крендели, оба – в длинных черных плащах, оба – с зажженными свечами в руках.
В слабом свете стали видны очертания нашей «тюрьмы», и да, Всеволод Александрович оказался абсолютно прав – менее всего это помещение напоминало камеру, скорее уж какой-то подземный грот с мрачными переходами и каменными «залами»… В одной из таких пещер мы и оказались.
Между тем Ждан приблизился ко мне вплотную. Свеча, которую булочник держал на уровне груди, бросала неровный отсвет на гадкое самодовольное лицо, искажая черты, добавляя им безумия и демонизма.