— Маша! — заорал я и снова врезал твари по голове. — Стреляй, Маша! Стреляй! — повторял я снова и снова.
Боль отпустила, хотя трепала меня тварь не по-детски. Уши в ту же секунду заложило от выстрела, а на лицо брызнуло что-то тёплое и мокрое, после чего хватка челюстей ослабла, и придавившее меня тело обмякло. Мобилизовав все свои резервные ресурсы, я ещё сумел самостоятельно столкнуть его с себя. Но на этом все мои свершения завершились. Сознание поглотила темнота.
Глава IV Перерождение
Глава IV.
Перерождение.
Сознание возвращалось ко мне мучительно медленно, с каждым мигом усиливалась боль во всём теле, сопровождаемая невыносимой жаждой. Я лежал на спине, укрытый какой-то материей. Так скверно я себя отродясь не чувствовал. Но это были ещё цветочки. Стоило мне попытаться приподняться, как меня тут же вырвало.
— Лежите спокойно, — пропел мне на ухо девичий голос, — вам необходимо поспать.
Спать? Какой уж там сон, мир сошёл с ума, а я должен спать! Как же я, в таком случае, получу свою долю сумасшествия? Нет, братцы, спать меня никто не заставит, никто, слышите!? Никто!
А потом я оказался в Антарктиде — ну, или в каком-то другом жутко холодном месте. Мне было так холодно, что кровь стыла в жилах, превращаясь в кристаллики красного льда. Я кричал неистово, как будто от этого зависело всё моё существование. И снова меня вырвало. Боже, спаси мою душу! Что за нелепая фраза! И где же я её слышал? Блин, как же тут у них холодно!
— Нам его не спасти, — прозвучал грубый и очень неприятный голос. — Оставь его здесь, он всё равно не жилец. А если выживет, нам же будет хуже!
— Отстань! Если хочешь — можешь валить! Я тебя не задерживаю, ясно?
— Да посмотри ты на него, ведь он уже не человек. Он как они, понимаешь? Он опасен!
Я еле приоткрыл веки и в тусклых лучах заходящего солнца, проникающих откуда-то сбоку, увидел размытые контуры сидящих рядом со мной людей. Их было двое, но разглядеть их лица мне не удалось. Перед глазами всё расплывалось.
— Пить! — прохрипел я, и обе головы одновременно повернулись в мою сторону.
— Вы живы! Слава богу!
Я узнал этот голос, и мне сразу же полегчало. Он принадлежал Марии.
— Пить! — повторил я, едва шевеля языком.
— Сейчас, сейчас, — ответила Мария и, приподняв мою голову, влила в рот что-то шипучее.
Я отпил немного тёплой жидкости и поперхнулся, зайдясь в неистовом кашле. Что, правда? Пепси-кола? Да они надо мной просто издеваются!
— Воду, — пролепетал я, всё ещё откашливаясь.
— Извините, воды у нас нет, только шипучка осталась.
Шипучка, значит. Беда, если в доме нет ничего, кроме шипучки, — подумал я и снова провалился в темноту. Когда ко мне вновь вернулось сознание, я с удивлением понял, что не чувствую никакой боли и никакой тошноты, будто со мной ничего и не произошло. Я открыл глаза и обвёл окружающую меня обстановку взглядом. За окном, тем самым облупившимся окном, которое я собирался выбить монитором, царила ночь. Не та, известная нам из прежней жизни, с отблесками уличных фонарей, светящихся окон и светом фар проезжающих по дороге машин, а неизвестная и пугающая. В сумрачном свете луны, едва освещающем контуры предметов, я не уловил никакого движения, и это меня насторожило. Она ушла. Я попытался приподняться на локте и, почувствовав резкую боль в суставах, со стоном вернулся в прежнее положение. Значит, я радовался преждевременно. Боль никуда не делась. Она просто затаилась в моём теле и ждала удобного случая, чтобы себя проявить. Рядом кто-то зашевелился, и мне на лоб опустилась холодная ладонь.
— Вы меня до чёртиков напугали, — произнесла Маша. — Как вы себя чувствуете?
— Хреново я себя чувствую, — произнёс я, едва ворочая языком.
«Значит, никуда она не уходила», — подумал я с облегчением.
— Очень пить хочется.
— У нас уже ничего не осталось, ни напитков, ни еды.
Ах да, еда. При одном упоминании о еде у меня засосало под ложечкой, и я сглотнул.
— Что произошло?
— На вас напала собака.
— Собака? — удивился я. Уж слишком здоровой мне показалась напавшая на меня тварь.
— Ну, это была не совсем собака. Вернее, когда-то она собакой была, но потом что-то произошло...