— Эта тварь переродилась точно так же, как и все остальные в этом грёбаном гадюшнике, — прервал Машу грубоватый голос откуда-то с дальнего конца помещения.
— А это ещё кто такой? — спросил я, хмурясь. Этот голос мне был смутно знаком и не вызывал у меня положительных эмоций. Но я никак не мог вспомнить, где его слышал.
— Павел, — сморщившись, ответила девушка. Было видно, что она чем-то недовольна.
— И кто такой у нас Павел?
— А Павел — это я! — бодро ответил голос, и передо мной материализовалось круглое создание в очках в роговой оправе, с жидкими волосами на такой же, как и тело, круглой голове. Он не был толст, но из-за низкого роста и пары-тройки лишних килограммов был похож на колобка. Эта ассоциация вызвала у меня улыбку. Приняв её за признак дружественного отношения, Колобок протянул руку со словами:
— Будем знакомы. Павел Рубинштейн. Адвокат. Член юридической конторы „Рубинштейн Инкорпорейтед“. Я, так сказать, её основатель! — гордо добавил он, всё ещё держа руку на весу.
— Вспомнил! — объявил я, принимая его ладонь в свою. — Ты тот сукин сын, который пытался убедить Марию оставить меня здесь подыхать, верно?
Улыбка моментально слетела с его лица, глаза округлились и наполнились тревогой. Он попытался выдернуть свою руку, но я держал её крепко.
— Отпустите, мне же больно! — завизжал Колобок.
Я отпустил его, и он тут же отпрянул назад.
— Вас же покусали! Вы должны были обязательно заразиться, как вы не понимаете! Я лишь хотел её спасти!
— Вы хотели спасти лишь себя, — выпалила Маша. — Вы просто слишком трусливы, чтобы спасаться в одиночку.
— Отнюдь! — взвизгнул он высоким фальцетом. — Я лишь осторожен, ничего более! И я беспокоился не только за себя! И за вас, Мария, я беспокоился тоже! Ведь вы сами видите, что кругом происходит!
— Так, хватит! — прервал я его, дотрагиваясь до своего плеча, там, где меня укусил зверь.
Странно. Очень странно. Плечо было перебинтовано, но рана не болела. Я сдавил её рукой и снова ничего не почувствовал. Никакой боли.
— Вот и я о том же! — скороговоркой произнёс Колобок, заметив моё удивление. — Ну, откуда мне было знать, что не пройдёт и недели, как вы полностью поправитесь? С такими ранами, между прочим, нормальные люди не выживают! — при этом он сделал упор на слове «нормальные». — Согласен, я поспешил с выводами! Мария, можно сказать, вырвала вас из смертельных объятий. В таких-то условиях, какая она всё-таки молодец! — он покосился на девушку, которая за всё это время даже не взглянула в его сторону. Видимо, отношения у них сложились не самые тёплые, пока я лежал без сознания. И тут до меня дошёл смысл сказанного.
— Неделя? Прошла целая неделя?
Мой вопрос был обращён к Маше, и она кивнула.
— Не целая. Сегодня пошёл шестой день.
— Твою мать! — прохрипел я, почувствовав, как сильно у меня пересохло в горле. — Воды, — попросил я снова.
Продолжаю исправление орфографии и грамматики без изменения стиля:
---
— Её у нас попросту нет, — встрял Колобок. — Она, — он выставил указательный палец в сторону Маши, — все истратила на вас! А у меня, вот уже целых два дня, ни капли, ни росинки не было!
— Да если бы не я, вы бы сдохли давно! — вспылила Маша. — Достали уже своим нытьём!
Колобок скорчил гримасу, словно его огрели чем-то тяжёлым, и поспешно отступил обратно в тень.
— Нам правда уже нечего пить. Я в первый же день вскрыла автомат по продаже напитков, который стоит в зале ожидания, и принесла сюда всё, что там было. Одна сходила и одна принесла! — зло шикнула в сторону Колобка Маша, затем снова повернула голову ко мне. — Там и воды-то было всего пару бутылок, а в остальном — одна газировка. Когда на вас напал этот зверь, я страшно перепугалась. И растерялась тоже. Если бы я выстрелила раньше, возможно, он бы вас не успел так сильно потрепать. Вы потеряли много крови и чуть было не умерли. Вас трясло в лихорадке несколько дней, и вы... Вот, — она поднесла к моим глазам небольшой осколок зеркала, в котором отразилось лицо совершенно незнакомого мне человека: лысый череп, впалые, лишённые всякой растительности щёки и до предела расширенные зрачки.
— Что за... — пролепетал я, проводя рукой по гладкому надбровью. — Жуть какая-то!
— Согласна, непривычно, — кивнула Мария. — Это произошло на третий день. Вы стали... — она сморщила носик, подбирая корректное выражение, — линять.