---
рывавшейся трагедии после моей уборки свидетельствовали разве что пятна высохшей крови на полу. На столе, который я прикрыл найденной в шкафу скатертью с рождественской тематикой, аккуратными рядами лежали продукты, которые удалось отыскать Колобку. Съестного там оказалось предостаточно. Либо родители Маши были чрезмерно запасливы, либо они долго и целенаправленно готовились к продуктовому кризису. Нижние шкафчики были забиты аккуратно сложенными рядами стеклянных банок с домашними заготовками, а огромный двухстворчатый холодильник был битком набит изысканными копчёностями.
— Мой папа был охотником, — раздался тихий голос сзади. Он застал нас как раз в тот момент, когда мы разложили весь найденный в доме провиант на стол и не без удовольствия созерцали изобилие запасов. Маша стояла в дверях, опираясь о деревянный косяк. Весь её вид говорил о пережитом горе: лицо осунулось, глаза покраснели от слёз, а тело, когда я её обнял, содрогалось от мелкого озноба.
Колобок услужливо подал ей стул, и девушка, кивнув в знак благодарности, тяжело на него опустилась. Она мельком взглянула на то место, где недавно сидели её родители, и тут же отвела взгляд.
— Спасибо, — произнесла она едва слышно. Лицо её дрогнуло, и она заплакала.
Я ни разу не попадал в подобные ситуации, поэтому не имел ни малейшего понятия, как себя вести. Зато у Колобка, вероятно, имелся опыт. Он обнял девушку за плечи и тихо приговаривал что-то утешительное, гладя её по голове.
— Будьте добры, — обратился он ко мне, — принесите воды.
— Может, что-нибудь покрепче? — предложил я.
— Обязательно, но позже. Сейчас она нуждается в воде.
Я открыл кран, но кроме шипения воздуха и пары желтоватых капель, из него ничего не появилось.
«Если такое положение дел во всём городе...» — подумал я, — «нам придётся туго».
Я достал бутылку воды из наших припасов, открыв её, подал Маше. Она сделала пару глотков и тут же закашлялась.
— Всё будет хорошо, моя девочка, всё будет хорошо! — сказал Колобок, принимая из её рук бутылку. — Это обязательно пройдёт, я-то знаю!
Его глаза увлажнились от слёз, но он мгновенно стёр их рукавом и недовольно посмотрел на меня, словно я нарушил какое-то их общее таинство. Маша вдруг отстранилась от своего утешителя и сказала:
— Я знаю, что они искали.
— Деньги? — предположил я.
Она поднялась со стула, посмотрела на сложенный на столе провиант и молча вышла из комнаты. Вскоре она появилась снова, неся в руках три больших рюкзака цвета хаки. Это были тактические рюкзаки, используемые подразделениями быстрого реагирования стран НАТО, в том числе и чешской армией. Вместительные, с системой быстрого сброса и креплениями для дополнительных подсумок.
— Это не всё, — сообщила девушка, кладя рюкзаки на стол. — У папы полно таких вещей, он у меня был помешан на выживании, охоте, рыбалке. Да и работал он более тридцати лет там же, где и я. Правда, на совсем другой должности, — она грустно улыбнулась, — он был очень важной персоной.
Помолчав, она посмотрела на меня и добавила:
— Да, они искали деньги. И нашли их. Сейф вскрыт. Исчезли как деньги, так и мамины драгоценности — много драгоценностей. Папа всегда смеялся над её пристрастием, говоря, что ей следовало бы носить их на себе постоянно, как в арабских странах, чтобы быть готовой к разводу. А она отвечала, что без неё он бы и минуты не протянул, но если вдруг, мол, это произойдёт, то они хранятся в доме, который написан на её имя. Они вечно дурачились по этому поводу и очень любили друг друга.
На этот раз она не заплакала, напротив, на её лице появилась улыбка.
— Мне очень жаль твоих родителей, — сказал я неуверенно, — но нужно жить дальше и необходимо с этим смири...
— Нет! — вскрикнула она столь громко, что я опешил. — Я никогда с этим не смирюсь! Не могу, не смею, понимаешь?! — она впервые перешла со мной на «ты», что в её случае говорило о крайней степени взволнованности.