— Как ей? — спросил я, присаживаясь к ним и открывая захваченную с полки банку с какой-то шипучей кофеиновой гадостью.
— Дышит, — ответила она, — но в сознание ещё не приходила. А что там, собственно, произошло?
Её лицо менялось по мере того, как я рассказывал ей о случившемся, и вскоре превратилось в сплошную гримасу ярости. Обидчикам женщины явно бы не поздоровилось, будь они живы и попади они в эту самую минуту в Машины руки.
— Маша, как она? — спросил подошедший к нам Колобок. Он бережно держал в руках свёрток. — Она скоро очнётся? А то я не умею с ними обращаться.
Мы с Машей переглянулись.
— Ты, видимо, не понял, Павел, — сказал я вполголоса, — ребёнок мёртв.
— Ага, мёртв, скажете тоже! Мёртвые, к вашему сведению, не сопят и не срут, как рота солдат. Извините уж меня за образное выражение. Вы лучше скажите, чем мы его кормить будем, если его мама будет и дальше отлынивать от своих обязанностей. Он скоро начнёт вопить на всю округу, а это, знаете ли, не самая удачная идея!
Маша мгновенно вскочила на ноги и бережно приняла из рук Колобка его ношу.
— Он жив! — удивлённо констатировала она, произведя беглый осмотр. — Не знаю как насчёт ранений, но ребёнок жив! Посидите, пожалуйста, с ней, а мы с Павлом поищем детскую еду. — И прежде чем я успел возразить, оба растворились в темноте помещения.
— Беда! — скромно выразил я своё положение. — И что же мне прикажешь с тобой делать?
Кровь с лица женщины Маша успела стереть, а вот кровоподтёк выглядел страшно. Она по-прежнему пребывала в глубоком обмороке, лёжа на больших холщовых мешках с чем-то сыпучим. Я опёрся спиной к стеллажам, положил винтовку на колени и вытащил из кармана смартфон. На звонок снова ответил бесстрастный голос робота. Видимо, Кристине негде было зарядить свой телефон.
Я прикрыл глаза всего на долю секунды, но когда я их открыл снова, рядом уже горели три чайные свечки, вокруг которых сидела вся команда, с интересом наблюдая за тем, как вполне себе здоровый карапуз, лежащий на Машиных руках, поглощает молоко из детской бутылочки. Он был закутан в новое одеяльце, а на голове красовался синий чепчик с изображением маленьких черепашек.
— Ну привет, — обратился я к нему тихо, разминая затёкшую шею, — как дела?
— Мальчик, — сказал Колобок, улыбнувшись, — здоровый!
Маша кивнула, подтверждая это утверждение, и провела пальцем по его личику.
— Хороший! Малыш! — приговаривала она при этом.
— Чудо какое, — вторил ей Колобок.
Я покачал головой. Вокруг творится такое, что и описать трудно, а они сюсюкаются с ним, словно май на дворе и за окном птички чирикают. Наевшись до отвала, малыш оттолкнул от себя бутылку и посмотрел на меня очень задумчивыми голубыми глазами. Я попытался улыбнуться, но вышло, вероятно, не ахти, потому что его личико вдруг приняло плаксивое выражение, и он захныкал в преддверии громкого проявления своих эмоций.
— Тихо, тихо! — зашептала Маша и поспешно вложила ему в рот взявшуюся откуда-то соску.
— Этот магазин — просто сказка! — заметив удивление на моём лице, произнесла Маша. — Тут есть абсолютно всё: начиная от салфеток и заканчивая орехами. Мы его и приодели, и накормили. Я ему и игрушек набрала, вот, смотрите. — Она вытащила из рюкзака яркую плюшевую собачку с бубенцами и такого же кота. — Правда, нужно почитать, для какого они возраста, а то мало ли что! — Она прищурилась, пытаясь прочитать надпись на ценнике. — Неа, не выйдет, всё на вьетнамском.
— Не может быть! — воскликнул Колобок. — Это просто возмутительно! По закону они были обязаны распечатать перевод.
Я только было собрался поинтересоваться, не сошли ли они оба с ума, как женщина застонала и пришла в себя.
— Ну слава богу! — произнёс я и поднёс к её пересохшим губам бутылку воды.
Она к ней жадно припала, выпив больше половины, после чего снова откинулась на своё импровизированное ложе. Её глаза скользнули по Колобку и уставились на улыбающуюся Машу. А потом они сконцентрировались на ребёнке. По её заплывшему лицу было трудно разобраться, о чём она думает. Какое-то время она его изучала, а потом вдруг резко села и протянула к нему руки. Маша, в чьей памяти были ещё свежи сцены недавнего насилия, с опаской покосилась на меня. Я подобрался, готовясь в случае неадекватного поведения матери отбить у неё малыша, и кивнул. Свёрток осторожно перекочевал из Машиных рук в руки женщины, и все наши опасения сразу же развеялись.