— Маша! — заорал я что есть мочи, уже не заботясь об осторожности.
Ответом мне был женский крик и два беглых выстрела со стороны складского помещения. Я бросился туда со всех ног, молясь о том, чтобы успеть вовремя.
— Помогите! — Прозвучал приглушённый голос, сопровождаемый звуками упорной борьбы.
В тёмное помещение я влетел как раз в тот момент, когда тварь пыталась втащить Машу в вентиляционное отверстие в потолке. Её оружие валялось на полу, а девушка яростно сопротивлялась, пытаясь вывернуться из когтистых лап, которые намертво вцепились в её плечо. Но из-за отсутствия опоры Машины ноги энергично молотили воздух, сводя на нет все её усилия. Тварь одним рывком подтянула к себе Машу, и та с криком исчезла в отверстии. На оценку происходящего у меня ушло мгновение. Подпрыгнув вверх, я ухватился за край шахты и дёрнул её изо всех сил на себя. Вентиляционная труба не выдержала столь бесцеремонного обращения и рухнула вниз со всем своим содержимым. Тварь, некогда бывшая либо маленькой женщиной, либо подростком, выбравшись из-под завала первой, мгновенно набросилась на новую угрозу, вцепившись мне зубами в плечо. Я не почувствовал ничего, кроме давления в том месте, где сомкнулись её челюсти, абсолютно никакой боли, хотя зубы, судя по брызнувшей мне на шею крови, вошли в моё тело достаточно глубоко. Когтистые лапы вонзились в моё лицо и ногу, но это не помешало мне извернуться и подмять её под себя. Воспользовавшись преимуществом, я выдернул из кобуры пистолет и, вставив дуло ей в ухо, нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, и тело подо мной мгновенно обмякло.
Тварь, даже после смерти не выпустила моё плечо из цепких челюстей, поэтому мне пришлось их разжимать дулом пистолета.
Маша лежала среди обломков гипсокартонной перегородки, труб и разного мусора, долгие годы скапливающегося под внутренним перекрытием потолка, и тихо стонала. А я был не в состоянии ей помочь, по крайней мере сразу. Каким-то шестым чувством я ощутил присутствие в помещении ещё одной твари. Вскочив на ноги, я до боли в глазах всматривался в темноту, пытаясь обнаружить врага. В дверном проёме вдруг возник слабый лучик света, а за ним — вращающаяся во все стороны голова Колобка. Войти он не решался. В глазах сквозил испуг, а руки, неумело сжимающие дробовик и маленький фонарик, заметно тряслись.
— Помоги Маше, живо! — крикнул я приказным тоном, который часто помогает людям справиться со своими страхами в экстремальной ситуации.
— А… конечно, конечно, — ответил он, нацелив на меня луч фонаря, но при этом даже не сдвинулся с места.
За его спиной появилась маленькая фигура женщины, которая бесцеремонно оттолкнула мешавшего ей пройти Колобка и, не мешкая, стала растаскивать завал, под которым лежала Маша. Чувство тревоги, целиком овладевшее мной, исчезло столь же внезапно, как и появилось. Кто бы, или что бы не находилось здесь мгновением ранее, успело убраться прочь. Такое поведение было присуще лишь мыслящему существу, но никак не безмозглой твари. А это в корне меняло дело. Одно дело противостоять тупым упырям, и совсем другое — мыслящему противнику.
Опустив винтовку, я подбежал к женщине, и стал ей помогать. Общими усилиями нам удалось быстро справиться со своей задачей и вскоре мы внесли стонущую Машу в помещение магазина. Пока я закрывал двери в склад и приваливал их стоящим рядом холодильным боксом с разными напитками, женщина успела снять с Маши одежду и принести бутылку водки с пачкой тампонов. Колобок стоял рядом, бесцельно перетаптываясь с ноги на ногу.
— Вали на пост, — гаркнул я на него, всё ещё вне себя от злости за его малодушный поступок. — Следи за окрестностью, докладывай обо всём, что там происходит. Ясно?
— Да, да, конечно, я пойду. А где этот пост?
Я молча показал пальцем на угловое окно и грубо подтолкнул его вперёд.
— Иди!
И он пошёл. Неуверенно, но пошёл. Я же, не выпуская винтовку из рук, присел рядом с женщиной. Маленький фонарик она сжимала в зубах, так как руки её были заняты. Она умело обрабатывала многочисленные ушибы и порезы на Машином теле. Бедная девушка лежала неподвижно, лишь изредка издавая слабый стон, когда ватный тампон, пропитанный спиртом, прикасался к кровоточащим ранам.
— Как ей? — спросил я шёпотом.
Женщина не ответила, сосредоточенно занимаясь своим делом. Впрочем, слова тут были лишними. Я и без них видел, что дело дрянь. Тварь успела изрядно потрепать Машу, и теперь нам приходилось надеяться лишь на чудо. И тут, очень не вовремя, раздался плач малыша. Сначала он захныкал, а потом, когда женщина извлекла его из-под толстовки, где он, оказывается, всё это время пребывал, разразился уже настоящим, громким детским плачем.