Двери пустующих до селя камер стали одна за другой спешно открываться и захлопываться. Видимо, полицейские очень торопились и пренебрегли стандартной процедурой приёма подследственных, как это произошло в моём случае. Стоило захлопнуться последней двери, как в коридоре разразился сущий ад. Двери разрывались под сильными ударами заключённых, которые, казалось, словно с цепи сорвались. О моём существовании, видимо, позабыли напрочь. Ни тебе полагающегося к утру пайка, ни чая с какао.
Я подошёл к умывальнику и тщательно умылся холодной водой. Одежда начала попахивать, но в сложившейся ситуации я поделать с этим ничего не мог. В подобных условиях у человека остаётся лишь два способа коротания времени: либо впасть в уныние с последующим процессом саморазрушения, либо найти себе полезное занятие и с головой погрузиться в выполнение поставленной задачи. Хандрить я не умел в принципе, а единственное полезное занятие, которое в данных условиях приходило мне на ум, была тренировка.
Я принял упор лёжа на кулаках, привычно напрягая мышцы туловища, и стал медленно двигаться вниз.
— Раз и, два и, — отсчитывал я вслух, пока моя грудь не коснулась холодной поверхности бетонного пола. Короткая остановка — и в том же темпе движение в исходное положение. Так двадцать раз по три подхода. Золотое правило калистеники — медленное и плавное выполнение всех упражнений. Грудные мышцы и трицепсы на обеих руках начали невыносимо печь уже на шестнадцатой серии, но я преодолел болевой порог и, завершив первый подход, стал прохаживаться по камере, восстанавливая в голове причинно-следственную связь моего пребывания здесь.
Чем бы мои пассажиры ни занимались, меня это касалось лишь косвенно. Я был уверен, что мои действия нельзя назвать преступными. Поэтому решил, что мне и бояться особо нечего. Дождусь следователя, который во всём разберётся, и меня выпустят на все четыре стороны. На этой положительной ноте я продолжил свои занятия, чувствуя прилив физических и душевных сил.
Но моё воодушевление как рукой сняло, когда по соседней двери прозвучал сильный удар. Я уже и думать перестал о соседе, будучи абсолютно уверенным, что его песенка давно спета. Ан нет, как видно, спецназовцы ошиблись в своей оценке. Живучий товарищ оказался, вон как бушует, снова на неприятности нарывается. Послышался ещё один удар, заглушающий все остальные.
— Ух ты, прямо танк какой-то! — восхитился я.
Следом раздался ещё один удар. Потом последовал длинный то ли крик, то ли вой, не поймёшь. Ему ответили. Мир мгновенно взорвался интенсивной какофонией звуков, состоящей из ударов по стальным дверям, перемежающихся с дикими воплями.
— А ну, заткнулись, уроды, а то хуже будет! — послышался голос дежурного в коридоре.
Но его угроза не возымела нужного эффекта. Напротив, она вызвала обратную реакцию. Стук в двери усилился. Я-то думал, что это невозможно, но заключённые явно пытались выломать двери голыми руками.
«Мир сошёл с ума!» — подумал я, посмотрев на светящуюся красным диодом камеру. — Эй, я тут ни при чём!
Дежурный снова что-то заорал, но его слова растворились в грохоте. Судя по всему, назревало нечто нехорошее, и это нехорошее не заставило себя долго ждать. За стеклоблоками окна промелькнуло несколько силуэтов с легко узнаваемыми контурами тактических касок, и вскоре в коридоре раздался усиленный громкоговорителем голос дежурного.
— Последнее предупреждение, мрази! Немедленно прекратите дебош и встаньте лицом к стене. Иначе для усмирения бунта мы воспользуемся всеми доступными нам средствами, не исключая применения огнестрельного оружия!
Не желая искушать судьбу, я тут же подчинился, уперев ладони в стену и замерев на месте. Ждать пришлось недолго. За спиной раздался звук открываемой двери, и мне не церемонясь заломили руки за спину. На запястьях затянулись пластиковые жгуты, и незнакомый мне голос пробасил:
— Посидишь тут, пока мы не успокоим остальных. Будешь рыпаться — сделаем больно. Всё ясно?
— Предельно, — коротко ответил я, даже не пытаясь остроумничать.
— Паинька, — ответил мне тот же голос, и двери снова захлопнулись.
— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — произнёс я себе под нос, пытаясь пошевелить руками.
Острые грани жгутов больно врезались в кожу, вызывая справедливое возмущение моей нервной системы.
— Да сколько ж можно, — простонал я, начиная ненавидеть весь окружающий меня мир, а больше всего — инициаторов этого кордебалета.