- А я очень люблю, - как-то совершенно по-детски вздохнул американец. - Но с моей работой возможность съесть хороший горячий пончик выпадает нечасто.
- Тяжелая работа? - дипломатично спросил Мартин. Он знал в лицо практически всех, кого они завербовали в эту поездку, незнакомец был не из их числа. Но он мог быть кем угодно, "Куин" уже давно перестала быть местом, где можно было встретить лишь сливки общества, теперь в каждый рейс корабль забит под завязку крайне разношерстным людом.
- Как сказать… - незнакомец слегка замялся. - Ах да, простите. Невежливо получилось. Мое имя - Шейн. Питер Шейн. Арканзас, коммивояжер. Любитель пончиков.
- Микки Мартин, Австралия. Летчик.
- "Арсенал Демократии"? Возвращаетесь к месту службы? - немедленно догадался американец. То ли заметил, то ли почувствовал неудовольствие собеседника и немедленно поправился:
- Простите, не мое дело. Просто привычка - быстро оценивать и быстро думать. В моем деле без этого нельзя. Увы, к сожалению, я иногда еще и быстро говорю. Не подумав.
Мартин снова улыбнулся. По определенным личным причинам он несколько недолюбливал янки. Но этот был каким-то родным, располагающим. И не чинящимся признать собственную бестактность, что Мартин весьма ценил и как человек, и как летчик
- Все в порядке, - добродушно ответил он. - Я действительно из "Корпуса". Не думаю, что из этого следует делать секрет, разве что вы из коммунистической разведки.
- Нет, что вы. Мой бизнес куда проще и совершенно безобиден!
- Чем торгуете, если это не секрет? Оптика, механика?
Шейн взмахнул руками.
- О, нет, что вы! Мелкая галантерея. Иголки, нитки, пуговицы, прочие швейные принадлежности. И конечно швейные машинки, по специальным заказам, оптовые поставки, но можно договориться и об отдельных экземплярах.
Мартин неподдельно удивился.
- Пуговицы? Иголки? И ради этого стоит пересекать океан? Да еще с риском…
Он невольно оглянулся на беснующийся океан. Словно в такт мыслям, сигарета Шейна мигнула и погасла. Американец зажег новую, действуя массивной зажигалкой едва ли не с кулак величиной. В ее пламени, похожем на маленький огнеметный выхлоп, австралиец наконец рассмотрел лицо Шейна - где-то между тридцатью и сорока, правильные черты, высокий лоб, темные живые глаза и чуть поджатые губы окаймленные двумя резкими складками.
- Вот именно, - отозвался Шейн, закончив табачные манипуляции, - вот именно. По крайней мере, раньше однозначно стоило! Вы, наверное, на официальном содержании. Поэтому давно не покупали в английских магазинах разную хозяйственную мелочь, не так ли?
Мартин слегка потупился. Что верно, то верно, "Злой Клэр" мог спускать с подчиненных по три шкуры на дню, но в отношении снабжения "Арсенал" сбоев не давал даже в худшие дни осени сорок второго.
- Видите! - воодушевился американец, - когда разговор заходит о войне, все в первую очередь думают о снарядах и забывают, что людям надо одеваться и чинить одежду. Об этом я и беспокоюсь. С некоторой выгодой для себя.
- И хорошая выгода? - поинтересовался Мартин.
- Теперь уже не знаю. Британская таможня никогда не была особенно приветлива к тем, кто привозит товары из-за границы. Дескать, пусть покупают отечественное. Теперь же… В каждом приезжем они видят немецкого или на худой конец русского шпиона и террориста.
- Странно, - удивился Мартин. - Вроде бы должно быть наоборот, если не хватает своих сил, нужно порадоваться помощи со стороны. Все-таки война, лишения.
- Косность, - вздохнул Шейн. - Косность, традиции. Еще, говорят, финансовая политика - никакого вывоза капитала из страны. И вот результат! Раньше я приезжал с отдельными образцами и стопкой контрактов, все было цивилизованно и очень удобно. Я раскладывал образцы, записывал пожелания, оформлял сделки, собирал все и шел дальше. Теперь как нищий коробейник тащу с собой три чемодана. Что-то конфискуют на таможне, большую часть придется раздавать в виде…э-э-э… благодарности за разные услуги и так далее. Скоро мне придется торговать вразнос, буду ходить с лотком на шее как мои предки.
- Ну-ну, наверное, не все так скверно, - осторожно заметил Мартин. Разговор начинал его утомлять. Американец был забавен и обаятелен, но сигарета дотлевала, сырость просачивалась сквозь тонкое пальто, не рассчитанное на такие испытания.
- В-общем да, - согласился Шейн. - Бывало и хуже. Малоприбыльный и трудный. И становится труднее от раза к разу. Я почти забыл, как выглядит дом. Две-три недели у вас, на острове, потом обратно, а там я днюю и ночую в конторе. И снова к вам. Конечно, определенный доход есть, но все равно, это нездоровый бизнес, очень нездоровый.
Коммивояжер начал длинно и многословно жаловаться на мелкие нюансы, благодаря которым он не может организовать свое дело на месте, лишь посылая заказы на родину, и вынужден мотаться через океан как простой торговец с чемоданами образцов.
Мартину стало совсем неинтересно, вежливо сославшись на неотложные дела, он свернул беседу и поспешил прочь с промозглого и продуваемого мостика. Повернувшись спиной к американцу, он не видел, как тот глубоко затянулся. Яркая вспышка сигары отчетливо высветила лицо Шейна, холодный, оценивающий взгляд, которым он проводил канадца. Очень холодный и очень оценивающий, совсем не соответствующий образу добродушного и слегка недотепистого торговца с чемоданами полными иголок.
Мартин стукнул металлической клепаной дверью. Стащил изрядно отсыревший плащ и шляпу, небрежно развешивая на импровизированную вешалку из нескольких реек, скрепленных на живую гвоздиками и обрывками бечевки. Протянул Берлингу бутылку воды. Ради нее пришлось попотеть, блуждая в глубинах огромного корабля.
Берлинг слабым кивком поблагодарил и приник к сосуду, жадно и шумно глотая. Мартин присел рядом, на складной стульчик, места в каюте осталось ровно на то, чтобы со вздохом облегчения вытянуть слегка замерзшие ноги. Что он и сделал.
Слегка взбодрившийся, Берлинг уже вполне осмысленно и не так обреченно присел на койке, скрестив ноги по-турецки.
- Лучше, гораздо лучше, - констатировал он глубокомысленно. - Что так долго?
- Встретился с американцем. Поговорили.
- Не люблю американцев.
- Это потому, что ты мизантроп.
- Я не мизантроп, я просто не люблю американцев. Нам - самолеты, красным - зенитки. Беспринципные буржуи.
- Правда? - приподнял бровь Мартин. - Беспринципные?
- Совершенно беспринципные, - немедленно откликнулся Берлинг, дважды горевший в самолете, подбитом непримиримыми борцами с мировой буржуазией, подмигивая Мартину в ответ.
И оба расхохотались.
- Все-таки к тебе вернулось остроумие, это хорошо, - одобрил Мартин. - Надолго?
- Не знаю. Пока вроде отпустило. Мутит, но, по крайней мере, не выворачивает наизнанку. А что за американец?
- Коммивояжер. Торгует в разнос, - рассеянно ответил Мартин.
- И же говорю, буржуй. Не боится плыть через океан, рискуя пойти на дно со всей прибылью.
- Он как раз везет товар, прибыль еще только предстоит получить. Вполне приличный американец. Мы ведь тоже плывем. И не очень боимся.
- Говори за себя, - буркнул Мартин. - Вот я очень боюсь. Даже не столько подлодок, сколько атаки с воздуха.
Это был их давний спор, что эффективнее и болезненнее для судоходства. Мартин отстаивал старую добрую доктрину "самолеты для суши, корабли для моря". Берлинг же, как и положено фанатичному любителю авиации, считал, что и на суше, и на море нет ничего страшнее самолета. В этом он был полностью солидарен с Ченнолтом, неоднократно высказывавшем нехитрую мысль: красные глупо пренебрегали перехватом британских судов, предпочитая нацеливать авиацию на чисто наземные операции. И как только скудоумные коммунисты поймут свою ошибку, тут Британии и конец.
Тепло каюты выгнало из тела холод, сохнущая одежда источала легкий парок, Берлингу совсем полегчало, и разговор шел неспешно и очень душевно.
Шейн запер дверь. Тщательно проверил замок, бегло осмотрел каюту. За время его отсутствия ничего не пропало, не изменилось, не сдвинулось ни на миллиметр. Он не вез с собой совершенно ничего противозаконного, что могли бы найти придирчивые британские таможенники. Разве что они научатся читать мысли. Но хранить бдительность заставляла въевшаяся в плоть и кровь привычка. Многих и многих представителей его многотрудного ремесла погубила невнимательность и мелкие ошибки.