- А что, требования устава отменены? - приподнял лохматую как у оборотня бровь Солодин, - спрашиваем с места и просто так?
Спрашивающий мгновенно сравнялся цветом со все еще пунцовым Пуховицыным и начал подниматься, Солодин жестом остановил его.
- Чего уже сейчас… Садись. Ладно, вернемся к вопросу. Вот это, мои юные друзья, и есть великая тайна настоящего командира. Уметь выбрать то решение, которое будет правильным здесь и сейчас. И не только в этот момент и в этом месте. Но и завтра, и на соседнем участке фронта. И в этом же сволочная неблагодарность нашей военной работы. Вы никогда не сможете решить точно. И угадать не сможете. Безжалостный приступ, в котором вы до последнего человека положите свою роту, батальон, полк, дивизию, армию может принести облегчение соседу и решить исход сражения. А может быть простой… ошибкой вышестоящего начальства. Такие дела, товарищи будущие командиры. А чтобы в нужный момент вы приняли правильное решение, нужен природный талант и очень много учебы. И запомните, талант можно заменить учебой. Учебу чистым талантом - никогда. Поверьте человеку, который принял первый бой, когда вас еще на свете не было. Так что, как завещал великий классик, "Учиться и снова учиться!"
Опережая вопросы, готовые сорваться с уст курсантов, Солодин предупреждающе поднял руку.
- На этом закончим, конец занятия. В дополнение к заданному, в следующий раз рассмотрим мои действия в Испании, тот самый приступ. Пуховицын, ты будешь критиковать. Оценишь возможные полезные последствия строгого исполнения приказа Чуйкова. Квливидзе, поможешь ему, ты у нас поклонник немецкой "старой танковой школы". С картами, приказами и всем прочим, развернутое объяснение и обоснование. Все свободны.
Дробной трелью прозвенел звонок. Даже они здесь, в тихих стенах звучали негромко, степенно. Ученики потянулись к выходу из аудитории, на ходу козыряя Черкасову. Генерал приветствовал каждого кивком и вежливо-доброжелательной улыбкой. В своей вотчине он стремился практиковать как можно более неформальный стиль общения между командно-преподавательским составом и учениками, не переходящий впрочем, в фамильярность и панибратство. Эта практика многим не нравилась и регулярно вызывала неудовольствие вышестоящих инстанций. Но начальник училища упорно полагал, что армия - одна большая патриархальная семья и жесткая муштра в ней необходима по самому строгому минимуму.
Солодин задержался, стоя спиной к выходу, собирал портфель. Черкасов легким неслышным шагом вошел в аудиторию.
- Здравствуйте, Сергей Викторович, - сказал Солодин, разворачиваясь к начальнику всем корпусом и вытягиваясь в вольном варианте стойки "смирно".
- Здравствуйте, Семен Маркович. Вольно. Как ваши успехи?
- Спасибо, движемся понемножку. Хотя, конечно, работать и работать. Но ребята толковые, справимся.
Черкасов подошел вплотную к Солодину. Хотя для своего возраста он был вполне представительным и здоровым мужчиной, рядом с мощным, дышащим здоровьем и хищной силой Солодиным Сергей Викторович казался низкорослым и сухоньким.
- Услышали? - спросил Черкасов.
- Да, - Солодин чуть развел руками в извиняющемся жесте, дескать, ну кто же виноват, что у меня такой чуткий слух. - Прежде всего, заминка в галдеже студиозов, когда они вас увидели и здоровались. А еще пол деревянный, под ногами скрипит. А у каждого человека походка особенная. Вы слишком жестко ставите шаг и чуть подволакиваете левую ногу. Китай?
Черкасов чуть улыбнулся, оценив деликатность подчиненного, предположившего причиной его хромоты исключительно суровое боевое прошлое.
- Нет, обыкновенная старость. А цитатку то вы, Семен Маркович, переврали. "Учиться, учиться и еще раз учиться".
В коридоре было умеренно шумно, в узкую щель приоткрытой двери время от времени заглядывал любопытный глаз. Чтобы немедленно исчезнуть.
- Ну, уж простите, в цитатах ваших классиков не искушен…
Черкасов безошибочно уловил это "ваших" и нахмурился.
- И напрасно, Семен Маркович, напрасно. Собственно, об этом я и хотел побеседовать. Вы ведь на сегодня закончили? Прекрасно. Пройдемте-ка ко мне в кабинет, поговорим по нашему, по военному, так сказать.
Строго говоря, собственный кабинет у генерал-лейтенанта был, огромный и больше похожий на небольшой заводской цех, но Черкасов его не любил, используя в основном как зал совещаний по особо важным вопросам и для приема столичных комиссий. Своим личным уголком и базой он давным-давно сделал бывшую каптерку, по слухам обставив ее в строгом аскетичном стиле двадцатых. Туда приглашались лишь избранные для особо ответственных бесед. Поэтому Солодин был с одной стороны весьма польщен доверием. С другой, держался настороже.
Кабинет оказался вполне жилой и вполне комфортной угловой комнатой, обставленной скромно, но со вкусом и достатком. О двадцатых напоминали только печка-буржуйка, которой, впрочем, давно не пользовались, да топчан, аккуратно застеленный одеялом в веселую красно-голубую клетку.
- Присаживайтесь, Семен. Поговорим.
Черкасов опустился на приземистый табурет, кивком указал гостю на второй и достал папиросу. Вопросительно глянул на Солодина. Тот, устраиваясь удобнее, отрицательно качнул головой.
- Ну и славно, курить - здоровью вредить, - одобрил генерал. - А я вот никак не могу отказаться. И легкие уже пошаливают и все такое… Зараза вот такая табачная. Ну да ладно. Теперь о серьезном.
Он очень внимательно взглянул в глаза Солодину.
- Семен… кстати, ничего, что я к вам так, по-простому?
Солодин не возражал.
Так вот, вы у нас новый человек. И здесь, в моем заведении, и вообще в Союзе…
Он сделал паузу, как бы предлагая Солодину вступить в беседу.
- Я бы так не сказал, - подхватил тот протянутую руку, - с тридцать восьмого - это уже не новый.
- Новый, новый, - мягко, но непреклонно настоял Черкасов. - Почти все это время вы провели по гарнизонам да полигонам. Ну и на войне. А теперь вы наполовину человек гражданский. И даже преподаватель.
- Ну, в-общем то…
- И не надо со мной спорить в таких вопросах, - в голосе Черкасова явственно прорезался металл, напоминая собеседнику, что перед ним пусть эксцентричный и незлой, но все-таки заслуженный и вполне себе жесткий генерал-лейтенант, - мне, друг мой, сильно под шестой десяток. Я многое видел и многое знаю. Больше чем вы, Семен, гораздо больше.
Он сделал глубокую затяжку, пустил густое облачко дыма, Солодин терпеливо ждал. Несколько раз затянувшись, Черкасов отложил дымящийся цилиндрик в простую стеклянную пепельницу.
- Продолжим, - буднично объявил он. - Я вас не пугаю, не учу и не воспитываю. Я объясняю то, чего вы по неопытности не понимаете. Пока не понимаете. Одно дело - узкие коллективы, где все друг друга знают и ценят воинское мастерство. Да и просто побаиваются связываться с командирами. Там вы могли допускать свои оговорки. Но там - не здесь. Сейчас не тридцатые. Многое изменилось, но не стоит так явно отделяться от нас и наших классиков. И бравировать этим - тем более.
- Да не бравирую я, - Солодин потер виски, качнувшись на табурете вперед-назад, - не бравирую. Ну что я могу поделать, если марксизм мне откровенно неинтересен. Я воюю, а не теоретизирую. Мне уже тридцать восемь и большую часть из них я шатался по местам, где коммунизма днем с огнем не сыскать.
- Изживайте, - серьезно посоветовал Черкасов. - Иначе плохо закончите. Я вообще удивляюсь, как за вас раньше не взялись. Даже если вас протежировал сам Павлов, да, сам Павлов - повторил он, заметив сдвинувшиеся брови Солодина, - все равно с огнем играли. Но, коли уж коса до поры проходила мимо - не искушайте судьбу.
- Павлов ценил мастерство и профессионализм, - буркнул Солодин. - За это меня и заметил.
- Но теперь его нет, - непреклонно гнул свое Черкасов, - а вы здесь, что для полковника механизированных войск и перспективного командира перволинейной дивизии… хм…
- Я переведен на преподавательскую работу в целях укрепления обороноспособности страны путем передачи новому поколению командиров Красной Армии бесценного практического опыта, - отчеканил Солодин выпрямившись.