Теперь же к общему неприятию прибавились еще и чисто бытовые неудобства. При нужде Шейн мог спать в грязи на охапке листьев, проходить в день по три десятка миль и есть дохлятину. Все это ему делать доводилось, притом гораздо чаще, чем хотелось. И все же он предпочитал хотя бы умеренный, но комфорт. Теперь же предстояли хлопоты по поиску транспорта, потому что пункт назначения находился на другом конце города. Стоя посреди темного пустынного проспекта, в кружении затененных домов с редкими полосками света, пробивающимися через щели плотных занавесок, он почувствовал нечто вроде ностальгии. Насколько просто эти вопросы решались раньше, до войны, настолько было сложно сейчас, в воюющей стране.
Хорошо, что мне не надо искать дорогу, утешил он себя, озираясь в поисках машины. Машина и в самом деле обнаружилась неподалеку, в глубокой тени под огромным тополем, невесть как пережившем новые противопожарные предписания. После того как в середине сорок второго была проведена реквизиция частного автотранспорта, на время пышным цветом расцвел новый вид предпринимательства - закончив дневные дела, шоферы старались подработать вечерними перевозками. До недавней поры спрос был достаточно велик, а полиция смотрела на такой извоз сквозь пальцы, с пониманием относясь к стремлению людей заработать пару совсем не лишних монет. Но после зимних поражений цены на топливо в метрополии взлетели до небес, комендантский час ликвидировал все ночное движение, а безобидная подработка превратилась в почти что подрывную антибританскую деятельность. "Государственные извозчики" исчезали как класс, и Шейну весьма повезло.
Везение обошлось ему почти в два фунта, сумму совершенно нереальную еще пару лет назад, да и теперь запредельно высокую, даже с учетом обесценивания британской валюты. Но альтернативой был пеший переход через весь город, поэтому пришлось согласиться.
- Наценка за риск? - спросил он, умещаясь на тесном сидении, пристраивая рядом объемистый чемодан. Автомобиль, явно знавал лучшие времена, острая пружина немедленно впилась в бок через плотную ткань пальто.
- Ага… - односложно ответил водитель, не оборачиваясь, со скрежетом включая передачу. Автомобиль тронулся, рыча мотором как тигр в прыжке.
- Могу заплатить обменом. Есть иголки, пуговицы, разные швейные принадлежности, - деловито сказал Шейн.
Никогда не нужно упускать возможности лишний раз поработать на свою легенду.
- Деньгами, - односложно ответил водитель, рыжий и в потертой кепке, все остальное скрывалось за спинкой сидения. - Если есть доллары, возьму их. Из порта, с "Элизабет"?
- Долларов нет. Все поменял, - очень добропорядочно и законопослушно ответил Шейн.
Автомобиль вполне мог быть подставным, а водитель - получать жалование в одном из учреждений избегающих больших заметных вывесок.
- Напрасно. Доллары нынче в ходу.
Словно испугавшись собственной откровенности, водитель быстро, одним глазом глядя на дрогу, через плечо глянул на Шейна, тот пожал плечами.
- Нет долларов, увы, - постарался развеять его опасения Шейн. - У вас в последний год обозвали обмен валюты "спекуляцией". Не хочу проблем с законом.
- Понятное дело, - отозвался водитель. - Американец?
- Да.
- Поменьше этим козыряйте, - неожиданно посоветовал водитель. - Любит ваш брат показать, какой он весь из себя спаситель и помощник. То продает, это дарит… А у нас три дня назад танкер на дно пустили. Полыхало так, что с набережной было видно.
- Так мы то здесь при чем? Мы с вами дружим вроде как.
- Все знают, звездно-полосатые со всеми торгуют, одной рукой нам, другой красной сволочи. Немцам разные штуки для их подлодок продают, русским самолеты. Не любят у нас ваших…
- Учту, - сдержанно ответил Шейн, - Спасибо.
Теперь кололи уже две пружины.
- Не за что, - буркнул англичанин. - Два фунта стоят совета. А за коробку иголок подскажу, где можно остановиться. Чтобы не побили по лицу за акцент в первый же день.
- Много, - немедленно и бодро включился в торг Шейн, имидж настоящего хваткого американца следовало отрабатывать до упора. - Четверть коробки или две обычных катушки ниток.
- Договорились, - согласился англичанин и по быстроте ответа Шейн понял, что переплатил, по меньшей мере, вдвое.
- И кто же польстился на этот двигатель прогресса? - не удержался он после очередного укола пружины, звучно хлопая ладонью по сиденью, - реквизировали ведь наверняка?
- Отобрали… Армейский Совет, будь он неладен, - злобно ответил водитель. - Курьеров вожу.
Видимо, он решил, что хватил лишку в откровенности и умолк до места назначения. Единственные слова, которых дождался от него Шейн, было название гостиницы-пансионата, той самой, где не будут бить за американский акцент. Высадив пассажира, автомобиль еще до того как закрылась дверца, взревел мотором и скрылся за поворотом.
Шейн осмотрелся.
Тихий переулок с единственным фонарем заканчивался тупиком, глухой стеной небольшого трехэтажного здания, носящего неповторимую унылую печать доходного дома. Не то дешевые конторские помещения в наем, не то меблированные комнаты по-недельно. Вездесущие плакаты "Кто-то разболтал" на стенах домов в добром десятке вариаций, совсем новенькие вперемешку с уже облезшими от времени и непогоды.
Несколько минут он просто стоял на месте, под фонарем, суетливо роясь по карманам, доставая, роняя и отправляя обратно массу разнообразных предметов: авторучку, ножик, блокнот, спички, носовой платок. Пока не нашел искомое - клочок бумажки с нужным адресом. Так же долго, шевеля губами, разбирал скверный почерк, то и дело озирался, пытаясь в неверном свете фонаря рассмотреть номера окружающих домов. Хватался за чемодан и снова бросал, сомневаясь в том, что доставлен по назначению. В-общем, вел себя, как и должен вести человек впервые оказавшийся в незнакомом городе, на незнакомой улице, по наспех набросанному адресу.
И, наконец, перехватив поудобнее чемодан, он шагнул к тупиковой стене и открывшейся в ней неказистой двери.
Глава 17.
Апрель 1943 года
"…Премьер-министр безбожной так называемой "Германской Демократической Республики" любит повторять: "Британия проигрывает сражения, но не проигрывает войн". И это так! Мои соотечественники, и ранее случалось, что враг стоял на пороге наших домов. Но никогда его сапог не ступал на землю Британии!
Я буду с вами откровенна и честна, как подобает королеве свободного народа нашей благословенной страны. И не стану обманывать вас подобно сладкоголосым и лживым главарям большевиков. Я скажу просто и прямо - нам будет тяжело. Впереди у нас трудное время, в котором будут лишения, страдания, потеря близких. Но это так же будет время мужества, торжества нашей несгибаемой воли и стремления к свободе, которое не сломить никому! И это будет время победы! Пусть большевики приводят свои дьявольские легионы, нам есть, чем встретить их!…"
Сталин отложил лист с переводом, глубоко задумавшись. Снова перебрал стопку фотографий, приложенных к переводу речи Елизаветы. Взглянул на Жукова, Апанасенко и Берию, собравшихся на совещание по проблеме вторжения.
- Талантливая девочка, - сказал он, наконец. - Весьма талантливая.
- По анализу стилистики речь писал Черчилль, - вставил Берия. - Его специфические обороты и построение общей темы. Но, по-видимому, кто-то серьезно ее подредактировал. Сократил и убрал лишнее.