Хаш называли дымку сами ресу. Из-за того, что единственным собеседником Кирилла на долгое время стал Керне, все чаще в его мыслях проскальзывали свойственные именно ресу понятия. Мысленная связь вообще работала довольно интересно: общение шло образами, ощущениями, из которых уже подсознание формировало знакомые слова. «Голос» же обуславливался характером мышления. Именно поэтому ресу в основном «звучали» мощно и подавляюще.
В целом же общение с помощью мысленной связи проходило практически без осечек. Проблемы начинались тогда, когда подсознание не находило соответствующего аналога поступающим образам. В таком случае механизм работы подсознания сбивался, а в голове начинали мелькать смутные, смазанные картины. Тогда Керне приходилось произносить понятие в слух, а затем пытаться его объяснить. Да, как оказалось, подавляющее большинство ресу способны говорить и даже имеют собственный язык. Он заложен в них с рождения, как и инстинкты выживания вместе с «Голосом Матери».
Что касается сигнальной сети, то способов ее преодоления Кирилл придумал множество: от системы зеркал на основе дымки, которые начнут отражать лучи и освободят проход, до растягивания нитей и формирования узкого прохода. Но все они несли в себе один существенный недостаток: им приходилось воздействовать непосредственно на систему. И Кирилла, откровенно говоря, это пугало. Возможностей создателей Ковчега он не знал, но они явно превосходили его собственные. Так неужели никто не догадался до таких очевидных решений? Да вряд ли. Какой смысл ставить сигнальную сеть, которую так легко обойти? Может создатели башни сделали ставку на незаметность? Нет, это скорее попытка выдать желаемое за действительное. Определенно, положиться на легкие решения не стоит.
Вот и мучился Кирилл, пытаясь придумать, как обойти сигнальную сеть, с ней не взаимодействуя. Идея пришла довольно быстро, и пары дней не потребовалось. А вот ее осуществление заняло уже гораздо больше. Сколько? Кирилл и сам затруднялся ответить. Ощущение времени размывалось из-за того, что в башне постоянно царило одно и то же освещение, а тело не испытывало никаких потребностей. Пару раз подросток ловил себя на мысли, что, взглянув на дату в ТиЭй, не может поверить увиденному числу.
Башня затягивала, словно зыбучие пески. Казалось, что в твоем распоряжении все время мира. Можно набраться сил, медитируя рядом с ядром, тренировками поднять контроль до небес, создать множество техник и выйти во внешний мир уже в полной безопасности. Весьма опасное ощущение.
Ведь, в отличие от него, остальной мир не застыл. Его родные, друзья, знакомые продолжали жить и взрослеть. Но дело даже не в них. Кирилл хоть и мечтал выбраться с Рруа, но старался не думать об этом слишком много. Если на то пошло, он вообще сомневался, что ему удастся вернуться к прошлой жизни.
Куда больше его пугала деформация сознания. Спустя всего пару месяцев тренировок в одиночестве, разбавляемых периодическим общением с Керне, Кирилл начал замечать, что его посещают мысли, совершенно несвойственные человеку, пусть и попавшему в тяжелые обстоятельства. Добровольное затворничество ради бесконечного роста силы уже не вызвало у него отрицания. А ведь человек существо социальное, как ни крути, ему это совершенно не свойственно. Кирилл же ловил себя на мысли, что ради силы готов остаться здесь и на десятки, если не сотни, лет.
И даже больше. Сила перестала являться для него средством выживания и возможностью убраться с Рруа. Она превратилась в самоцель. Зачем вообще улетать, если во внешнем мире отсутствует возможность усилить собственную хаш?
Кирилла пугало, к чему могли привести такие мысли. Найти колонию выживших и вырезать ее, чтобы стать одним из сильнейших ресу на планете? Самое страшное, что эта идея его в чем-то даже привлекала. С такой силой он наверняка смог бы выбраться с Рруа и очень неплохо устроиться во внешнем мире. Жить в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая. И никакой опасности: вряд ли выжившие смогут ему хоть что-то противопоставить. Это тебе не с Владыкой сражаться.
Кирилл сначала подумал, что это Керне влияет на него во время общения, но даже насторожившись, не сумел обнаружить с его стороны никакого воздействия. Ресу же, когда подросток в порыве злости высказал ему свои претензии, ответил просто.