До войны не дошло, но определенные успехи диверсант сделать успел, настолько, что его перевели в «спящие» агенты. Теперь он должен был дожидаться своего часа, новой войны, в неизбежности которой не сомневались еще добрых лет десять. А до того планировать, собирать информацию и быть готовым погибнуть за отечество. И совершенно неожиданно, в первую очередь для него самого, у убийцы и взрывника проснулся талант профессионального разведчика. Со временем о его изначальной специализации забыли, так же как забыли и имя, данное при рождении. Теперь он был Отшельником, самым ценным британским резидентом департамента военной разведки США, попутно подрабатывающим на нескольких очень ответственных, очень влиятельных персон. Которые через своих доверенных лиц иногда высказывали просьбы, несколько выходящие за границы профессиональных обязанностей.
Ум, осторожность, граничащая с паранойей и простое везение — прочие резиденты и агенты горели как спички, а Отшельник продолжал работать.
— Нет, слишком опасно, — подытожил Отшельник, потирая подбородок. — Сейчас все ищут шпионов, почти в каждом ведомстве есть своя контрразведка. Они, конечно, топчутся друг у друга по ногам и поминутно сталкиваются локтями, но их все равно слишком много. Британцы сильно потрепали русскую и немецкую разведсети, я тащу на себе собственную, единственную, что они не достали. Ну, разве что еще ирландцы вывернулись, но там своя специфика. Контрразведчики деятельно меня ищут. В таких условиях выполнять еще и просьбу твоих патронов я не стану.
Он снова в задумчивости сжал подбородок. Шейн терпеливо ждал.
— Компромисс, — сказал, наконец, Отшельник. — С Трубадуром или как там его встречаешься ты. Он называет тебе интересующие имена. Мы встречаемся, ты перечисляешь, я даю характеристику. Ты опять же запоминаешь.
— Сложно, и не намного менее опасно, — не выразил энтузиазма Шейн.
— Это и называется «компромисс», сынок. Приемлемый риск для меня и возможность получить сведения для вас.
— Начнем с того, что у меня не такая хорошая память…
— Можешь начать развивать, — посоветовал Отшельник. — Питер, я не прошу. Я сообщаю и уведомляю. Никаких личных встреч и никаких бумаг. Связь одноразовая и только через тебя. Не нравится — пусть ищут другого … консультанта.
— Хорошо.
— Вот и славно. О новой встрече я тебя уведомлю обычным способом.
— Встретимся здесь?
— Нет. Уже нет. Думаю, в Лондоне. В назначенный час подойдешь к указанному месту, это будет парк или сквер. Я буду там с шахматной доской, сейчас уличная игра очень популярна среди таких перечников как я. Вместе со списком выучишь партию Бендерович — Монофтальм, Мюнхен, двадцать седьмой. Ее и разыграем, вроде как тренировка этюда. Со всем общением мы должны уложиться ровно в час. Так что отбирайте только самые важные вопросы и кандидатуры. На этом все. Теперь второй вопрос.
— Мне нужен контакт с ирландскими «патриотами. Хороший, проверенный, надежный контакт. Лучше всего прямо на Галлоуэя, в крайнем случае на Ирландца.
Отшельник был профессионалом с большим стажем и огромным опытом, он сдержал удивление. Но Шейн слишком давно и хорошо знал собеседника, он понял и оценил глубину его изумления.
— Я поражен, — сказал, наконец, после долгой паузы, Отшельник. — Питер, мальчик мой, ты лишился ума? Ты понимаешь, о чем просишь? Любое подполье всегда нашпиговано агентами и провокаторами как сыр дырками. Особенно ирландское, особенно красное, особенно сейчас. Даже если бы меня интересовали ирландцы, я бы сторонился их как огня. Тем более коммунистов! «Безумный Патрик», да его ищут еще более старательно, чем меня, а Ирландец последние два года вообще работает на немцев. Забудь. У меня нет таких контактов, а если бы и был, я бы тебе его не дал. Ты не мой родной племянник и мне в-сущности нет до тебя дела. Но я все еще надеюсь со временем вернуться домой и совершенно не хочу объяснять брату, почему его приемного сына прирезали в тихом углу. Или навечно заперли в подвале контрразведки.