— Да, представил.
— Представили. Хорошо. Теперь вопрос… Можете ли вы развернуть такое соединение… за полгода?
Взгляд Сталина ударил Солодина как молотом, словно в кромешной тьме внезапно включили огромный прожектор на пару миллионов свечей. Главный не шелохнулся, не сменил позы, но теперь он неотрывно, пристально смотрел на собеседника, не мигая, словно пронзая его насквозь тяжелым внимательным взором.
— Нет, товарищ Сталин, — коротко и решительно ответил Солодин, — Не смогу. И никто не сможет.
— Не надо прятаться за «никого», товарищ полковник, — жестко сказал Сталин, не отводя взгляда, давя им как прессом, — я спросил лично вас. Вы сможете или не сможете?
— Я не смогу, — ответил Солодин.
Сталин не моргнул, не отвел глаз, но злая жесткая воля неожиданно покинула его взгляд. Остался лишь интерес.
— Почему?
— Потому что я предпочитаю быть тем, кто скажет товарищу Сталину «нет», чем тем, кто пообещает, а затем обманет товарища Сталина.
— Пообещает… и обманет — Главный повторил эти слова, будто смакуя их на кончике языка. Сравнение ему явно понравилось. — Объясните.
Вот так я и закопал свою карьеру, подумал Солодин.
— Товарищ Сталин, «танко-пехотная дивизия» не просто новое, это совершенно новое дело. Немцы экспериментировали с такой организацией уже давно, но даже при этом они столкнулись с тяжелейшей проблемой кадров. Нужно много офицеров высокого класса и образования, чтобы с ней грамотно обращаться. Они должны быть образованы, как профессора и иметь очень большой опыт практики. Иначе командир ничего путного из таких «кубиков» не соберет. А в Красной Армии…
Он запнулся.
— Говорите, — подстегнул Сталин.
— А в Красной Армии с образованием все-таки похуже, чем в Ротмахте, — закончил Солодин. — У нас и до революции то с этим было не ахти, сейчас конечно выравниваем, но…
Он замолчал, не зная, как собственно продолжать. Как объяснить Главному беду, с которой неизбежно сталкивался каждый сколь-нибудь ответственный офицер, тем более такого сложного и требовательного рода войск как механизированные? Как передать беспомощность и бессилие любых замыслов, планов и задач, раз за разом разбивающихся о простой и неотвратимый факт — подавляющее число призывников по уровню образования им не соответствовали. Можно задумать гениальную операцию, но как ее осуществить, если даже в штабе — мозге дивизии — можно встретить людей, которые закончили в лучшем случае десять классов? А ниже — еще хуже. Гораздо хуже. Если даже для многих мехводов еще вчера даже автомобиль был «шайтан-арбой», что уж говорить о «махре», простой пехоте.
А ведь это уже после огромной, без преувеличения титанической образовательной программы, которая уже давала зримые и плоды в масштабах всей страны. Солодину доводилось общаться с офицерами, помнящими еще Ленина и Фрунзе, с тем же Черкасовым, например. Слушать их истории о том, что творилось в армии в двадцатых, когда сам по себе факт обучения в школе, сколько бы классов не закончил, какая бы скверная успеваемость не была — уже был достаточен для назначения на командную должность.
Как это объяснить в нескольких словах?..
Сталин молчал, терпеливо ожидая.
А нужно ли? Или он, Семен, действительно поверил, что главный не знает об этой беде? Конечно же, нет. Знает. Значит, и расписывать не стоит. Если Сталин действительно настолько крут и умен, как о нем говорят, он все поймет и так. А если нет…
— Даже обычную, уже обкатанную на практике дивизию очень трудно создать на пустом месте за полгода. К этому времени можно получить в лучшем случае умеренно боеспособное соединение, которое сможет выполнять не очень сложные задачи. Это при условии, если хотя бы основной офицерский состав будет из ветеранов, еще и с хорошим образованием. А «танко-пехотную» можно вводить, так сказать, в обращение только после достаточно долгого времени учебы. Долгих учений. Расчетов. Поэтому организовать ее за шесть месяцев — можно. Но она будет пригодна только к несложным суточным переходам и простейшим действиям вроде «развернулся-окопался». Еще через полгода будет конечно немного лучше, но именно «немного». К боевым действиям против сильного противника она будет не готова.
— Хорошо, я понял вас. Дальше.
Солодин открыл третью папку. Над ней он задумался надолго.
— Товарищ Сталин, условие про шесть месяцев — это в силе? — спросил он, наконец.
— Да.
— На грани, но возможно. При некоторых условиях.