Взяв слово, Клементьев рассудительно сообщил, что в целом он конечно готов выполнить приказ партии и правительства, но… Одно дело — отлавливать немногочисленные цели в океане. Совсем другое — штурмовать ограниченными силами большой конвой с солидным охранением и в пределах действия английской береговой авиации. Он бы не стал. Но если это неизбежно, то необходимо не ограничиваться торпедами, обязательно привлечь и бомбардировщики. Хоть те же Ил-4. Применить топ-мачтовое бомбометание, подвесить на часть машин ракетные снаряды, благо, направляющие имеются. И обязательно дать в прикрытие еще полк истребителей Таирова, так же с эресами. Да, новые «Та» пока слабо освоены, но когда англичане поднимут базовую авиацию (а они ее поднимут), каждый истребитель будет на вес золота, тем более способный самостоятельно влупить реактивный в борт супостату.
А нужен ли истребителю над морем реактивный снаряд? — спросил Ворожейкин, топить корабли вроде бы обязанность торпедоносцев. Если надо будет — пустят «в молоко» и вступят в воздушный бой, рассудительно ответил Клементьев. Но если хотя бы половина, да пусть хотя бы четверть «тапков» сумеет отстреляться эресами по судам, мало им не покажется. Тогда то Клементьев и произнес слова, ставшие легендарными и навсегда вошедшие в военно-морской и авиационный лексикон: «Эти враги дешевых побед не продают!».
Против сразу выступил экономный зачастую до скопидомства Чкалов — зачем бомбить с горизонта? Работать так по морским целям — только казенные бомбы тратить. После некоторого колебания члена военного совета поддержали и Ворожейкин с Головановым. Немцы остались нейтральными, дескать, русским виднее, с чем лететь.
Общее решение было таким — атакуют три последовательные «волны»: немцы, советы и снова немцы. Согласовали время, а так же то, что с утра по южной Англии будет нанесен удар, который замаскирует торпедоносцы. Люссеры прикроют торпедоносцы над Каналом, а далее те обойдут Корнуэльс и полетят к цели уже в одиночку. Немцы летят с двумя торпедами на каждый самолет. Клементьеву не дали бомб и эресов, но у него по одной торпеде на самолет и много машин несут высотные торпеды.
Клементьев пытался говорить, убеждать и доказывать, но его незаметность и отстраненность сыграли злую шутку. Собеседники не привыкли, что у военно-морской авиации может быть свой, тем более разумный голос. Если бы только на совещании был Кудрявцев с его бешеной энергией и стремлением всегда ломиться вперед, до победного конца, или Самойлов с его спокойной рассудительностью… Но ни Самойлова, ни Кудрявцева не оказалось. Нарком засел в Москве, генерал-лейтенант утрясал очередные проблемы с Гейдельбергом. Клементьева просто не стали слушать, его вежливо, но определенно посадили на место.
И Клементьев сдался, чего так и не смог простить себе до конца жизни.
Обговорив все нюансы, до которых додумались в тот вечер, Рихтгофен отбыл восвояси. Штаб Первого Воздушного работал как черти в аду после Содома и Гоморры.
Настало утро. Ночью англичане выслали эсминцы, новенькие «баржи Черчилля» перестроенные специально для организации заградительного огня по воздушным целям. Шесть из них встретились с конвоем и значительно усилили его прикрытие. Уэльская группа истребителей была приведена в полную готовность. Даудинг, Черчилль и Элизабет провели бессонную ночь на пункте управления ПВО номер десять, ставшем штаб-квартирой всех авиационных сил Метрополии. Впрочем, в ту ночь не спал ни один человек, имеющий хоть какое-то отношение к конвоям и авиации Великобритании.