И тут в шлемофонах загремел грозный бас Минина, требующий сохранять порядок и выходить из боя. Эфир взорвался голосами. Кто-то протестующе восклицал, кто-то в открытую возмущался. Белоярцев еще раз глянул на англичанина, по-прежнему уходящего из-под атаки резкими грамотными «стежками», оценил мастерство, еще раз осмотрелся. Противник преодолел шок от неожиданного поворота и не сломался, сохранив порядок и подобие строя. Вместо стремительной сшибки начиналась затяжная схватка. У 83-го истребительного было очень хорошее преимущество по численности, а англичане устали. Где-нибудь над Францией три-четыре месяца назад бой шел бы до последнего самолета или до последней капли топлива. Но здесь была не Франция, а задача по прикрытию немцев уже выполнена.
Белоярцев не боялся боя, но искать схватки и искать смерти — разные вещи. Он предпочитал быть живым и желательно здоровым, поэтому признал правоту Минина — бой пора было сворачивать. Белоярцев с сожалением проводил взглядом «спита», запоминая бортовой номер и раскраску. Пусть уходит, если судьба — еще встретимся. А встретимся наверняка, «двухсотые» — это Береговое Командование, почти соседи.
Это был самый трудный момент — аккуратно выйти из схватки, не дав врагу повода переоценить свои силы и броситься в преследование. Но англичане и сами не горели желанием меряться силами до упора.
— Что, Пал Андреич, империализм не прошел? — не удержался он от ехидной, но безобидной радиоподначки.
— И не пройдет, — солидно ответил Минин, отдуваясь так, что его паровозное пыхтение шумно вырывалось из наушников. — Все, отстрелялись, домой. За тылами посматривайте.
Немцев намеревались проводить на следующий день, всем полком, после короткого, но вдумчивого гуляния. 83-й обошелся без потерь, не считая пробоин и несущественных повреждений. Правда и сбитые англичане тоже выглядели сомнительными, за исключением одного, которого свалил Белоярцев в самом начале.
После посадки пилотов встретил Миргородский, разъяренный до багрового свечения. Как оказалось, он рванул домой сразу же, как только услышал про взлет полка. Командир ревел, гремел, размахивал кулаками и обещал разобрать на комплектующие всех сволочей, что только чудом и по исключительной глупости не подвели отца-командира под трибунал за непредвиденные потери. Отвопив свое, он как то быстро успокоился, сдержанно поздравил всех с успешной операцией и напоследок сквозь зубы отметил, что и замполиты на что-то годятся.
Самыми довольными выглядели немцы, поднимавшие далеко за полночь в столовой при штабе тосты за хороший «рюсски самолет» и «славный парень Иван льетчик».
К следующему утру, еще затемно, аэродром превратился в разбуженный улей. По дорогам потянулась вереница машин набитых «смершевцами», частями усиления и прочим служилым людом. В небе повис плотный зонтик истребителей прикрытия, пропустивший три специальных курьерских самолета, высадивших толпу журналистов. Щелкали фотоаппараты, скрипели перья в журналистских блокнотах, Миргородский тяжко страдал от невозможности свирепо матюгнуться за всю калининскую.
Охрану и контроль полностью взяла на себя контрразведка фронта, поэтому полковой особист оказался не у дел. Не особо печалясь по этому поводу, он заперся в своем кабинете и думал. Он был уже не молод, начинал свою службу в Китае, постепенно продвигаясь по служебной лестнице снизу вверх и по географии с востока на запад. Он не был гением аналитики и прогноза, что и сам прекрасно понимал, но это был умный и опытный человек. И он хорошо видел, что объемы шумихи и ажиотажа с привлечением крупных военных чинов и светил военной журналистики категорически не соответствуют масштабам случившейся схватки.
И это все не спроста.
Глава 16
Наталья вышла в кухню, придерживая стопку грязных тарелок. Шанов проводил ее недоуменным взглядом, но воздержался от вопросов. Они с сыном давно привыкли есть у себя в комнате. С тех пор, как Дмитрий повадился занимать кухню. Муж и отец уже не жил с ними, а привычка осталась.