— Чего тебе мерить, мерить? Кончай работу, хватит, домой идем!
Несмотря на то, что на нас были теплые ватники, мы замерзли так, что решили развести костер на берегу, чтобы погреться. В лесу все промокло от дождя, негде было найти даже кусок бересты. Дада раздумывал: стоит ли тратить время? А когда увидел, что Колосовский с Динзаем прошли мимо нас, не останавливаясь, махнул рукой на свою затею. Река становилась теперь широкой. Бесчисленные ключи, убегающие с гор, воды Сагды-Биосы, Кадади и других рек уже текли вместе с хорской водой, увеличив ее силу. Пересекать Хор становилось труднее.
Дада торопился в Гвасюги. Еще бы! Наступило время хода кеты. Надо было успеть наловить рыбы и подготовиться к зимней охоте. Теперь старик только об этом и говорил. У Дады было три сына. Старший, Сандали, служил в армии. Дада ожидал его домой в эту осень. Средний сын, Гага, учился в седьмом классе. Младший, Павел, нынче должен был пойти во второй класс. Матери у них не было. С тех пор как она умерла, Дада не женился.
— Смотри, которое место наш Васей купался…
Дада указал на огромный выворотень, торчавший посреди реки. Около него вода бурлила и заворачивалась в круг. Да, здесь надо проходить очень осторожно, чтобы не перевернуться, как это случилось с нашими товарищами. Где они сейчас? Хотя по распоряжению Колосовского Нечаев, Мисюра и Василий должны были ждать нас в Тивяку, мало ли что могло произойти за это время?.. Ведь Андрей Петрович был болен.
Налегая изо всей силы на весла, Дада и Семен стали грести к противоположному берегу. Я опускала шест в воду, едва доставая им дно. У берега торчали голые ветки лиственниц, опрокинутых вершинами вниз. Дада хотел обойти их, чтобы не задеть. Бат уносило в сторону. Старик боялся нарушить точность измерения и в то же время понимал, что здесь опасно поворачивать. Семен не понял его, подрулил к берегу. Бат стукнулся о деревья. Ветки ударили меня с такой силой, что я выронила шест и закрыла лицо руками.
— О-ё-й! — крикнул Дада, видя, как кровь, хлынувшая у меня изо рта, из носа, полилась на дно лодки и окрасила скопившуюся там воду. Мне показалось, что у меня вылетели зубы. Но, к счастью, ничего серьезного не случилось. Я попросила Даду пристать к берегу, вынула из рюкзака марлевый бинт и перевязала правую сторону лица с подбитым глазом и оцарапанной щекой. Дада смотрел на меня жалостливыми глазами и сердито ворчал на Семена:
— Как не понял, чорт возьми! Куда глядел — сам не знает. С ним ходить совсем не могу. Чего думает?
Семен стоял, опустив голову. Он понимал, что его ругают. Я остановила Даду:
— Ладно, отец, не волнуйся, ничего страшного не случилось. Идемте дальше. Теперь долго будем догонять наших. Смотри, как они далеко.
Впереди, на большом расстоянии, темнела бегущая по волнам лодка. Колосовский и Динзай ничего не слышали, удалившись от нас. Вечером, когда мы причалили к какой-то отмели, заваленной корягами, они уже разводили костер.
— Опять авария, — засмеялся Динзай, увидев мою повязку. — Что такое, понимаешь, как не везет… а? Товарищ начальник, — обратился он к Колосовскому, — посмотри, она совсем разбилась…
Колосовский сидел у костра спиной к воде и, обернувшись, покачал головой.
— Ну что это такое… друзья? Просто досада берет, честное слово! — Он поднялся, шагнул ко мне навстречу. — Где это вас так угораздило?
Дада объяснил ему все, как было, а когда Колосовский сказал, что завтра мне придется пересесть к ним в лодку, старик обиделся.
— Такой случай больше не будет. Зачем сердиться? Не надо сердиться. Надо так ходить до конца одним батом. Верно? — спросил он меня и, получив подтверждение, взялся месить тесто для лепешек.
Ужинать я не стала, во рту все распухло, болела щека, трудно было разжать губы. Динзай притащил откуда-то целый ворох травы и устроил мне постель у костра. Дождь пощадил нас в эту ночь, и я записала в дневник все, что накопилось за последние три дня. Несколько раз из-под тента, где спали удэгейцы, слышался голос Дады:
— Хватит писать, аджига. Спать когда будешь?
Взъерошенная голова его приподнималась над подушкой и снова падала. Я приготовила себе еще одну тетрадь для промера реки, так как завтра днем мне предстояло опять записывать цифры.