— Багдыфи! — воскликнул Сида.
Он первый услышал лай собак и выскочил из дому. Следом за ним на тропе показался Василий.
— Приветствуем! Приветствуем! — говорил он, подавая руку, и захохотал, притронувшись пальцем к моей повязке. — Ранение есть? Да?
Я попросила Василия скорее спуститься к реке, помочь батчикам. Сида уже был там. С берега доносился его громкий голос. Василий побежал бегом, присвистывая.
— Наконец-то! — Андрей Петрович медленно сошел с крыльца.
Его трудно было узнать. Пока мы ходили, он отрастил бороду, побледнел. Значит, все они здесь? Вот и Лидия Николаевна. Близким, родным теплом повеяло в душу. Мы обнялись с ней и вместе вошли в дом.
— Това-арищи! — всплеснул руками Ермаков.
Я сняла у порога куртку, сбросила с ног сапоги, и было такое ощущение, словно я никуда не ходила, а перевал мне просто приснился.
В один миг все наши вещи с берега были перенесены в дом. Мария Ивановна встретила нас так, как будто уже давно готовилась к этой встрече. На железной печке в большой сковороде жарилось мясо с картофелем, на столе в тарелках горой лежали горячие пирожки. Тепло домашнего очага разливалось повсюду; гремело радио, люди безумолку говорили. Русская речь переплеталась с удэгейской. В первые минуты трудно было слушать кого-нибудь одного.
— Ребята! Топите баню! — распорядилась Мария Ивановна после того, как все собрались.
С непривычки, вместо того чтобы воспользоваться табуретками, люди сидели на пороге, на полу, сбросив с себя мокрые сапоги и куртки. Еде-то на чердаке Юрий нашел несколько стеблей табаку. Мелко порезав их ножиком, предложил гостям. Удэгейцы жадно затягивались дымом, смеялись. Ермаков ходил по комнате, потирая руки. Иногда он посматривал на дверь, за которой скрылся Колосовский, разбиравший нашу почту. Федор Иванович радовался за него, за всех нас.
— Вот видите, все больные выздоровели и всем здоровым стало легче.
— Ну вот вам, пожалуйста! — повеселев, сказал Колосовский, выходя из-за двери. Он протянул мне радиограммы, которые не сумел принять в тайге. — А вы волновались… Эх, женщины, женщины!..
Я взяла радиограммы. Это были вести из дому. Действительно, чего только не передумаешь о детях в разлуке с ними! Матери всегда кажется, что без нее опасность подстерегает их на каждом шагу: то река обернется к ним жестоко, то солнце обойдет их, не согреет, то ветер подует на них неласково, то болезнь подкрадется именно к ним. Да и можно ли матери не думать об этом!
Я с волнением перечитываю краткие строки, за которыми вижу все: дома ждут меня не дождутся. Юра следит за нашим походом по карте. Уходя, я оставила дома карту, отметив на ней свой маршрут. Я вижу: мальчик стоит перед картой, нахмурившись. С тех пор как газета напечатала информацию о том, что экспедиция двинулась к перевалу пешком, никаких известий о нас не было. Мальчик спрашивает у отца: «Почему экспедиция осталась без радиосвязи?» И отец, догадываясь, объясняет ему, что наш передатчик нести было тяжело. В классе учительница, может быть, ласковее, чем всегда, поглядывает на Юру. Светловолосая голова его склонилась над раскрытой книгой. Я все вижу. Не могу только представить себе, как наша маленькая Ольга по утрам складывает в сумку книжки и тетради. Ведь она впервые пошла в школу! Бабушка провожает ее и встречает. Дедушка, умиляясь, смотрит на ее каракули. Вот сейчас в Хабаровск полетит радиограмма. Надо сообщить, что мы благополучно достигли перевала и возвращаемся домой… Как они обрадуются!..
— А еще есть вот такое распоряжение. Читайте.
Колосовский усмехнулся. Он сидел за столом, пока я перечитывала домашнюю корреспонденцию, ждал, посматривая в окно.
— Опоздали, — сказал он, вставая из-за стола.
Распоряжение крайисполкома действительно запоздало. Нам предлагалось вернуться назад. Ввиду того что лето выдалось дождливое и экспедиция медленно продвигалась по маршруту, в крайисполкоме решили, что у нас не хватит ни времени, ни сил, ни продуктов, чтобы дойти до перевала. Теперь этот документ уже утратил смысл. А тогда? Что было бы тогда, если бы мы услышали его по радио? Вернулись бы?.. Нет! Бывают такие распоряжения, которые выполнить невозможно.
Мы задержались в Тивяку на два дня. Привели в порядок все экспедиционное имущество, просушили вещи, упаковали их снова. Груз наш увеличился. В лесных трофеях прибавились шкуры лося, изюбря, чучела птиц и мелких зверушек. Пока мы с Колосовским добирались до перевала, наши товарищи вели здесь научную охоту, собирая экспонаты для музея, пополняли гербарий.
Несколько дней Нечаев лежал в постели не поднимаясь. Но мысль о возвращении домой без нас казалась ему невероятной. Ермаков предложил свой бат, чтобы отправить Нечаева в Бичевую. Андрей Петрович отказался.