— Я опять возвращаюсь к той же теме, — говорит Андрей Петрович. — Вы видите, какое разнообразие растительных форм в этой долине? Сколько здесь декоративного материала! Ведь если бы наши города озеленить этими деревьями и кустами, как было бы хорошо! Я уверен, что когда-нибудь мы начнем переселять из тайги в городские парки и скверы всю эту роскошную зелень.
— Скажите, Андрей Петрович, а как будет чувствовать себя на городских улицах вот такое растение, как аралия? — спросила Лидия Николаевна.
— Превосходно. Только нужно учитывать индивидуальные особенности каждого вида. Ель, например, на солнцепеке нельзя высаживать. Вообще я должен сказать, что, к сожалению, многие судят о нашей природе по тем тополям и вязам, которые растут в городах, как будто здесь больше нет ничего. А ведь отсюда в центральные города страны, даже на Украину вывозят ясень, бархат, маньчжурский орех…
Он помолчал и опять заговорил, все более воодушевляясь:
— В самом деле, о богатствах дальневосточной природы написано много книг, но пока эти богатства еще не используются как следует. Из бересклета можно получить гуттаперчу. У нас на сотни лет хватило бы сырья для целлюлозной промышленности. В ботанических садах Ленинграда, Киева, Харькова уже растут эти чудесные переселенцы с Дальнего Востока. Вот сейчас, когда осуществляется гениальный план преобразования природы и для борьбы со стихией, с ее опустошительными ветрами, советские люди берут к себе в помощники лес, вы подумайте, какую пользу могут принести природные богатства нашего края, какой это огромный фонд страны!
Да, богатства тайги поистине удивительны! Но, глядя на расцвеченные яркими пятнами сопки, на речные террасы, хотелось, чтобы в этой лесной глуши скорей заблестели крыши домов, и веселые дымы из труб оживили дремлющую долину…
— Е-у-у!.. — донесся по реке знакомый голос Дады.
Я оглянулась. Сзади нас шел еще один бат. Мокрые весла сверкали под солнцем при каждом взмахе. Дада и Динзай догоняли нас, изо всей силы налегая на весла.
Они вышли из Тивяку еще вчера, погрузив на бат вещи Колосовского. Фауст Владимирович должен спуститься до Сукпая один в оморочке. Потом все вместе они пойдут на Черинай за Шишкиным. Дада и Динзай провели эту ночь в тайге на охоте и сейчас вышли на Хор по притоку Дзюгдэ.
— Ну, теперь, Лидия Николаевна, можете обрадоваться, — сказал Василий, — будет вам еще один трофей для музея.
Не сговариваясь, Василий и Семен положили весла поперек бата, поджидая наших друзей. Они уже были близко.
— Е-у! — выдохнул Дада, хватаясь за борт нашего бата. — Багдыфи еу! — воскликнули они разом — он и Динзай. — Давай привязывай…
Баты поплыли рядом, касаясь бортами друг друга. Так удэгейцы часто, когда спускаются вниз по Хору, связывают вместе по два бата и плывут.
— Вот, возьмите, — Дада бросил прямо на колени Лидии Николаевны убитую выдру.
— Где нашли? — Василий потянулся за ней, разглядывая добычу.
— Под корягой нашел он, — Динзай кивнул на Даду.
Тот, едва отдышавшись, пил с весла воду. Ватная куртка стесняла его движения. Старик сбросил ее. Вчера я отдала ему свою гимнастерку, которую оставляла в Тивяку про запас. Дада был теперь в ней и уверял меня, что не мерзнет. Но через несколько минут снова надел куртку. Без весел баты шли медленно.
— Ого! Посмотрите, кто это! — воскликнул Василий.
Неподалеку от устья Чуи, на широкой открытой косе, стоял шатер. Еще издали мы узнали Маяку. Рядом с ним сидела его супруга. Они направлялись в Тивяку.
— Пристанем? — спросил меня Василий.
— Конечно.
Маяка обернулся на свист Василия, встал и замахал руками. Мы сошли на берег, шумно здороваясь. Супруга Маяки вынесла из шатра два свертка. Один протянула Даде, другой — Василию. Василий быстро расшил свой сверток, извлек оттуда несколько пачек папирос, конфеты и шапку. Все это ему прислала жена. Не скрывая радости, он прочитал письмо, потом надел шапку и засмеялся.
— Вот шапка историческая. Все фронты в ней прошел. Теперь опять пригодилась. Ну что, закурим? — Василий роздал всем курящим по пачке папирос. — Давай, Динзай Мангулевич, закуривай, — подмигнул он Динзаю. — Теперь не будем прятать… Отец! — окликнул Василий Даду.