Масликов отправился к нему.
— Зачем ты ее оставил в лесу?
— Закон такой.
— Но ведь у тебя так тепло в юрте, а на улице дождь. Возьми ее домой.
— Такого закона нет.
Тогда Масликов достал бумагу и сказал:
— Я буду жаловаться на тебя.
— Ладно. Пусть идет, — согласился хозяин.
На другой день женщина пришла в юрту, Масликов видел, как она тихо и робко ступала по земле, неся завернутое в халат дитя. Хозяин скрылся из юрты и целую неделю не приходил домой.
Все чаще и чаще стали приходить удэгейцы в школу за советом к учителю. Это было отрадно, и в то же время требовалась величайшая осторожность, чтобы разрешить тот или иной конфликт. Новое вступало в борьбу со старым.
У охотника Вакули была дочь Патало. Еще ребенком ее купил Кикуса, уплатив за нее соболями и товарами. Девочка жила до поры до времени у отца. Как только ей исполнилось четырнадцать лет, Кикуса стал ее мужем.
Весной мимо Гвасюгов проплывали на батах самаргинские удэгейцы. Ночевать они остановились в юрте Кикусы. Среди них был один молодой удэгеец. Патало заметила его. Она уже давно собиралась уйти от старика, прослышав о советском законе, предоставляющем женщине право свободного выбора. И когда самаргинские удэгейцы возвращались к себе домой, она бежала с ними.
За ней бросились в погоню. Догнали. И вот она, вся в слезах, бежит вечером в школу.
— Не хочу жить с Кикусой. Он бьет меня больно.
В свою очередь, Кикуса тоже явился с жалобой. Он сказал Масликову:
— Пусть Вакули уплатит мне за все, тогда Патало уйдет.
Но платить надо было очень много. Кикуса насчитал столько, что у Вакули не хватило бы никакого состояния с ним рассчитаться.
Как поступить? Учителя долго размышляли над этим. Вековая вражда из-за женщин между родом Кимонко и Кялундзюга могла вызвать кровавую месть. Но Кикусу было жаль. Тем временем Кикуса уже успел обойти всех охотников, вызывая к себе сочувствие. Совет старейшин пригласил Масликова на суд.
Суд был в палатке. Кикуса сидел среди мужчин, Патало — у двери на полене.
— Зачем убежала? — обратились к ней с вопросом.
— Он бьет меня больно. Он старый. Злой.
Потом говорил Кикуса. Считая по пальцам все расходы, которые он понес в связи с женитьбой, он требовал, чтобы Вакули вернул ему все. Наконец поднялся самый главный из старейшин. Говорил медленно, не выпуская изо рта трубки.
— Законно требует Кикуса? Законно, конечно. Сколько одевал, сколько платил, все законно. Вакули не может столько отдать. Патало пусть живет. Если убегает, бить надо.
После того как каждый из старейшин выразил свое мнение, все посмотрели на Масликова:
— Что скажешь, русский учитель?
Патало уже знала, что он скажет. Перед тем как пойти на суд, учитель предупредил женщину, что она должна жить с Кикусой, пока не представится случай уйти от него. А случай этот даст ей советская власть.
— Я считаю, — заговорил Масликов тем ровным и спокойным тоном, за который всегда уважали его удэгейцы, — пусть Патало живет с мужем до тех пор, пока Вакули не наберет столько денег, чтобы расплатиться с Кикусой. Но бить нельзя. Зачем бить? Помните, когда я приезжал к вам в тайгу собирать ребятишек, что вы говорили? «Не надо грамоту. Палкой по голове бить больно…» Вы думали, что я буду бить ваших детей. Но если бы я ударил хотя одного из ваших детей, разве от этого они больше любили бы меня или скорее выучились? Нет, друзья! Вы сами знаете, в драке человек другому человеку бывает зверем, врагом. Но мы же люди. Зачем поднимать руку на своего друга?
Удэгейцы остались довольны. «Учитель все знает», — говорили они расходясь. Они и не предполагали, что спустя немного времени вопрос о Патало решится в сельском Совете. Красный флаг туземного Совета, кочевавшего по притокам Хора, взметнулся над большим новым домом в Гвасюгах. Председателем сельского Совета избрали Джанси Батовича Кимонко. Он только что вернулся из Ленинграда, окончив Центральные курсы советского строительства.
С каждым годом молва о школе летела все дальше по глухим таежным кочевьям. Теперь родителей уже не надо было уговаривать — они сами привозили детей в школу. Иные просили принять совсем маленьких, говоря при этом:
— Пусть они у вас поиграют.
Частенько, когда на уроках химии учитель демонстрировал опыты, под окнами появлялись охотники, иногда просились на урок. Получение обыкновенной поваренной соли или опыт с реактивной лакмусовой бумагой, которая синела в растворе щелочи и краснела в кислотах, приводили их в восторг.