— Нашли! — закричала вдруг Намике, стоявшая у самой воды. Она взяла трубку из рук своего сына Коли и в три прыжка добежала до Маяды. — Вот, возьми, — сказала женщина ласково. — Совсем плохая память стала.
— Где нашли? — встрепенулся Маяда, обрадованный, как ребенок. Выслушав Колю, он закивал головой: — Правильно, там оставил, на камне. Рубаху стирал. Совсем забыл.
Вид у старика был растерянный, виноватый. Значит, он сам себе стирает белье? Я отозвала Намике в сторонку и спросила у нее: почему она не поможет старику в таком деле?
— Вы же здоровая женщина. Вам ведь нетрудно было выстирать ему рубаху. Верно?
— Конечно, — пожала плечами удэгейка. — Просто как-то не подумала. Теперь буду так делать.
Лидия Николаевна, стоявшая рядом, тронула меня за плечо:
— Посмотрите на Шуркея…
Шуркей сидел, обняв руками колени, и задумчиво уставился взглядом куда-то в одну точку.
— Все время, если плохое дело, значит Шуркей виноват. Да? — говорил он с обидой. — Почему так?
— Потому что, наверно, ты когда-нибудь сказал неправду. Один раз обманул, и тебе перестали верить, — заметила Лидия Николаевна, подходя к нему. — Ничего, ты не обижайся. Это дело поправимое.
В тот день Шуркей был молчаливым. По реке ни разу не пронеслась его песня. Обычно он стоял в носовой части бата, весело взмахивая шестом, пел или насвистывал, оглядываясь по сторонам, дразнил идущих сзади, хохотал. И вдруг стал сосредоточенным.
— Сердится немножко, — сказал про него Василий, видя, как Шуркей изо всей силы налегает на шест, стараясь обогнать наш бат во что бы то ни стало. — Смотрите, как хорошо работает, когда сердитый. Эй, Шуркей! Закурим давай!
— Ладно, ладно, — угрюмо отозвался Шуркей, — до Чукена дойдем, тогда покурим.
Наши баты выровнялись, пошли рядом, потом Шуркей оказался впереди нас. Глухонемой Семен подмигнул Василию: вот-де мы какие! Василий не любил, когда кто-нибудь его обгонял. В таких случаях он горячился, просил нас с Дадой приналечь на шесты и сам подпрыгивал при каждом взмахе. На этот раз я положила свой шест у правого борта и достала полевой дневник, усаживаясь так, чтобы удобнее было писать.
— Опять будете записывать, да? — разочарованно спросил Василий. — Я хотел обогнать Шуркея.
— Ничего, пусть идет впереди…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Река Чукен. — Красный туман. — Дада. — Верхнее Богэ. — Сукпай-река. — Мафа, мафа! — Пристань Черинай. — Хозяйка горы Валя Медведева. — Вода прибывает.
К устью Чукена мы подошли перед вечером, когда солнце уже садилось за ближние горы. Широкая галечниковая коса, окаймлявшая левый берег Чукена и мысом вышедшая к Хору, быстро ожила, едва мы высадились на ней со всем своим скарбом.
— Гляди, какая вода есть — совсем чистая, — сказал мне Дада, когда мы, вытащив свой бат на косу, пошли осматривать Чукен.
Чукенская вода действительно очень прозрачна. Недаром и реку назвали так: чукэ — значит светлый.
Несмотря на вечернее время, можно было разглядеть пестрые камешки, устилавшие дно реки.
Интересно было бы пройти вверх по Чукену сейчас, хотя бы с рекогносцировочной целью, на оморочке и посмотреть, что это за река. Я вспомнила разговор с научным сотрудником Хабаровского института лесного хозяйства Федором Ивановичем Киселевым. Двадцать лет назад он, будучи таксатором, ходил по Чукену с экспедицией.
— Когда доберетесь до устья Чукена, — говорил он весной, узнав о нашей экспедиции, — обратите внимание, какая чистая вода в этой реке. И какая быстрая. Это очень порожистая река, стремительная, как водопад. Местами скорость ее доходит до пятнадцати километров в час.
Признаться, такой скорости мы теперь не заметили. Правда, здешние реки, по словам охотников, нередко возле устья укрощают свой бег, становятся плавными. Кроме того, с течением времени, много раз меняя русло, они изменяют и свой бурный характер. К сожалению, наш маршрут не предусматривал возможности побывать хотя бы в среднем течении Чукена, а намерение двигаться все время вверх по Хору как можно быстрее исключало даже короткую экскурсию по реке.
— Говорят, что Чукен зимой не замерзает? Это правда? — спросила я у Дады.
— Конечно, — ответил он и объяснял, что здесь хорошо бы развести норку, так как и условия долины и обилие кеты, погибающей поете нереста, благоприятствуют ее обитанию.
Чукен берет начало на западном склоне Сихотэ-Алиня и вливается в Хор у подножья высокой сопки. Мы расположились как раз напротив этой сопки, вершина которой закрыла от нас горизонт, откуда, из-за гребня ее, по всему небу разливался яркий закат. Это великолепное, незабываемое зрелище заставило всех нас выйти из палаток и долго смотреть, как глубокая котловина, в центре которой на отмели был раскинут наш лагерь, заполнялась красным светом. Сначала зажглись вершины деревьев над рекой, окрашенной в багрянец и золото, затем вспыхнули светлые крыши палаток, и вот уже и камни, и вода, и песок отливают этим необыкновенным холодным пожаром, и даже на кленовую трубку Дады ложатся его неяркие отсветы.