Лидия Николаевна была сотрудницей краеведческого музея. В экспедиции ей поручили заниматься сбором экспонатов для отдела природы и этнографии. Она впервые отправлялась так далеко и основательно готовилась к своим новым обязанностям. Иногда мне казалось, что она даже опасалась, как бы не остаться в стороне от такого замечательного дела.
Пока мы бегали по городу в поисках снаряжения, Лидия Николаевна уже успела упаковать свое походное имущество: инструмент для препарирования зверей и птиц, бутылки с химикалиями, коробки с крахмалом, всевозможных размеров баночки, гербарные сетки, бумагу… Одним словом, она приготовилась для серьезной работы гораздо раньше, чем Колосовский предупредил об этом. Сейчас Лидия Николаевна уловила в словах Колосовского намек на свою неопытность, но не смутилась.
— А я, признаться, думаю так… — прервал молчание Шишкин, опускаясь в кресло. — Каждый год в тайгу уходят исследователи, в том числе и женщины. Работать им приходится в тяжелых условиях. И, представьте, работают, да еще как! Неужели мы не выдержим в экспедиции, Василий Николаевич, а? — Он обратился к своему коллеге Высоцкому с явным желанием вызвать его на разговор.
Тот степенно покуривал трубочку, слушал. В ответ на слова Шишкина удивленно повел бровями. Широкое, румяное лицо его сразу преобразила улыбка.
— Я не участвовал ни в каких экспедициях. Но пять лет армейской жизни, будьте уверены, — хорошая закалка! Считаю разговор о накомарниках пустым делом. Для нас с вами, Алексей Васильевич, важнее другое: сможем ли мы пройти по всему маршруту со своей тяжелой артиллерией? У нас же рулоны бумаги, подрамники, мольберты, палатка… Все это на себе не понесешь, верно? А главное: нужно какое-то время для того, чтобы освоить натуру. Пейзаж на лету не схватишь.
— Да… вот именно, — оживился Шишкин. — Я вот об этом как раз и думал, когда интересовался маршрутом. — Что вы скажете, Фауст Владимирович?
— Но ведь мы уже говорили с вами, товарищи, что, поскольку вам предстоит дать ландшафт Хорской долины, вы можете ограничить свою задачу наиболее характерными видами. Итти с нами до перевала вам не придется.
— Да, вот ведь что еще! — спохватился вдруг Шишкин вставая. — Если действительно лето будет дождливым, то надо как-то очень серьезно позаботиться о том, чтобы не пострадали вещи, экспонаты…
— А вы поделитесь опытом, Алексей Васильевич, — робко вставила Мисюра.
Лидия Николаевна несколько дней назад проходила мимо дома, в котором живет художник. Лил сильный дождь. Шишкин стоял под водосточной трубой в клеенчатом комбинезоне и покорно принимал на себя потоки воды. Вокруг толпились ребятишки, не понимая: как этот пожилой высоченный дядя может предаваться таким забавам? Лидия Николаевна остановилась, приподняв над головой зонтик. Заметив ее, Шишкин отошел от трубы. «Испытываю свой костюм, — сказал он, поздоровавшись. — Вот уже два часа стою здесь. И ничего. Великолепно…»
Рассказывая об этом сейчас, Шишкин возбужденно разводил руками, пригибался, как будто снова стоял под трубой, и когда мы все засмеялись, он удивленно пожал плечами:
— Вы напрасно смеетесь! А как же иначе? Мы же собираемся работать при любой погоде. Я бы советовал всем, всем, товарищи, подумать хотя бы о плащах. Кроме того, потребуется, вероятно, брезент. Я не знаю, есть ли у нас брезент.
— Есть, — отозвался Колосовский, все еще улыбаясь, — брезент есть. И все-таки, уверяю вас, за лето мы очень много раз промокнем и столько же раз обсохнем. Что у нас с палатками, друзья? — меняя тон, спросил он студента. — Привезли?
— Привезли четыре палатки, — ответил Дима Любушкин вставая.
Высокий, тонкий, с копною светлых кудрей, с пухлыми яркими губами, Дима порозовел от смущения. Глядя на него, я думала о том, что отвечать за судьбу каждого человека в походе — нелегкая обязанность. Студент географического факультета Дима Любушкин был самым юным нашим спутником. Он с увлечением собирался путешествовать, беззаботно глядя вперед и готовясь пойти навстречу всем невзгодам. Три дня назад Дима лежал в бреду. Прививка против страшной болезни — таежного энцефалита — оказалась для него серьезным испытанием. Пришлось звать врача среди ночи. Дима был единственный сын у матери. Я долго не могла забыть, как она плакала, склонившись над его изголовьем. Но утром Дима явился ко мне озабоченный тем, что у него не было хороших сапог.