— Как это вышло, что я очутился в тайге с женщинами, — сам поражаюсь.
— Что же в этом плохого?
— Боюсь, что не сумею быть деликатным. Не привык. Как бы то ни было, но ведь женщине гораздо труднее в тайге. Вот скажем так: разве я могу вас заставить работать шестом? Нет. Не могу, ибо это опасно. Когда Жданкина берет в руки топор, у меня душа уходит в пятки. Да и смешно смотреть. Вы видели, как она рубит дрова? И потом, знаете, мне просто жаль вас, честное слово. Впереди так много трудностей… Вот Лидия Николаевна все время поет. Но ведь она поет до первого залома. Серьезно!
— Не пугайте, пожалуйста.
В день приезда Колосовского по кухне дежурила Надя. Она долю возилась с тестом, стряпала лепешки. Девушка раскраснелась у костра. Следы ее усердия запечатлелись в виде мучных пятен на лице, на синем комбинезоне. Увидев это, Динзай прыснул от смеха и сказал заикаясь:
— Так, наверно, долго обед не будет, а? Все время пудришь…
Она действительно запоздала с обедом. Колосовский, не дождавшись, пошел в палатку Батули. Галака уже давно сварила уху, нажарила пирожков с мясом Колосовский с Динзаем обедали там. Когда Надя пригласила всех в палатку, Фауст Владимирович уже готовился к отплытию вверх по Сукпаю. В ответ на ее предложение захватить с собой в дорогу лепешек Колосовский нахмурился, потом вдруг рассмеялся.
— Благодарю вас. В ваших лепешках слишком много муки. — Он произнес последнее слово с ударением на первом слоге и, чтобы не обидеть девушку, добавил добродушно: — Нет, серьезно, я сыт. Спасибо. — И зашагал к реке. — А вода-то прибывает… — Он оглянулся. — Перенесите палатки подальше от берега.
С Колосовским ушел и Динзай. Охотники еще не вернулись. Мы перенесли палатки подальше от берега. Весь день Андрей Петрович и Мисюра занимались описанием поймы. Энтомологи собирали клещей в береговых кустарниках. Удэгейки стирали белье, развешивая его на деревьях.
За ужином Василий сказал:
— Вот что, товарищи, я предлагаю итти на другое место. Все равно вода придет ночью, затопит.
— Ничего, — ответил Нечаев, — за одну ночь ничего не случится.
Мы развели один большой костер и сидели в тесном кругу. Из-за гор взошла луна, прямо перед нами на воде заблестела серебристая дорожка. Вода прибывала.
— Я думаю, надо продукты, муку главное дело, перетащить подальше от берега, — не унимался Василий.
Мы перенесли мешки с провизией подальше в лес и пристроили их в развилке большого дерева. Намике пошла отвязывать лодки. Ведь за ночь их могло унести водой! Стоя в оморочке, женщина ловко работала шестом и, удерживая равновесие, подгоняла к берегу баты.
— Посмотрите, как красиво! — сказала Надя, подавая мне бинокль. Навстречу лунному свету двигался, как на экране, темный силуэт удэгейки с длинными косами.
— Дайте, я посмотрю на луну, — попросила Намике подойдя. — О, как интересно! Вот там есть старик со старухой. Поглядите, — она громко засмеялась. — У нас есть такая сказка. Один старик жил. Поругался со старухой. Ушел от нее на луну. Там ему плохо стало. Воды нигде нет. Позвал старуху. Она пришла и говорит: «На тебе воды». Видите, ковшик ему подает?
Этой ночью в нашей палатке долго горела свеча. Я дописывала очередную корреспонденцию, которую завтра надо было передать по радио в Хабаровск. Склонившись над своим дневником, Надя подбирала какую-то фразу.
— Ну почему я не умею выразить словами то, что думаю?
Она уткнула голову в рюкзак, служивший ей подушкой, и вдруг рывком приподнялась. Под ногами звякнули кастрюли. Девушка вскрикнула. Остатки ухи плеснулись на одеяло. Она виновато посмотрела на меня в звонко расхохоталась.
— Какая я все-таки неуклюжая! Хотите, я прочитаю вам свои записи? Совсем немножко. Вот послушайте…
Надя зашелестела тетрадкой. Симпатичное круглое лицо девушки, освещенное пламенем свечки, стало серьезным. Она читала вполголоса:
— «Я очень довольна, что на мою долю выпал случай участвовать в этой экспедиции. Мне давно хотелось побывать в тайге, поэтому я и не раздумывала, когда наш биолог предложил мне отправиться в долину Хора. Каждый день мы ловим клещей, наполняем клещами пробирки, собираем их сачками и волокушами. Но клещей становится все меньше и меньше. Кажется, мы опоздали, клещевой сезон уже заканчивается…» Нет, это не то… — Она поморщилась. Опять перелистала дневник. — Вот что я вам прочитаю… «Начальник нашей экспедиции Фауст Владимирович Колосовский — суровый и строгий человек. Он уже не молодой. Ему лет тридцать пять. В его внешности нет ничего выдающегося: высокий, худой, говорит всегда тихо. Но он очень симпатичный. У него умный, проницательный взгляд. Когда он молчит и слушает, кажется, что видит человека насквозь. Он со всеми одинаков и ровен. Я еще ни разу не видела, чтобы он был сердитым. Но я боюсь с ним разговаривать. Сегодня я писала протокол совещания нашей экспедиции. Когда я попросила Фауста Владимировича подписать протокол, он сказал: «Хорошо. Оставьте его. Я прочитаю и подпишу». Но вечером Колосовский вызвал меня к себе и спросил: «Вы на каком курсе учитесь?» Я сказала: «На третьем…» Он помолчал и протянул мне протокол, не подписав его. Я готова была провалиться сквозь землю, когда он сказал: «Вы допустили здесь несколько грамматических ошибок. Это нехорошо. Перепишите снова…» Было ужасно неловко. Но я нисколько не обиделась на него. Потому что он прав. В самом деле, врач должен быть всесторонне грамотным, образованным человеком…»