Гаспар покачал головой. Отнюдь не в образе самоуверенного сына промышленника.
— Александер, — сказал он, — если бы я хотел обратиться к ним, уже бы обратился. Но я обращаюсь к тебе.
Пристерзун взялся за голову, отчетливо поняв, что его буквально загоняют в угол. Долго сидел и молчал. Официант успел забрать пустую посуду и долить вина в бокалы, пока тот размышлял.
— Ну хорошо, — шумно выдохнул он, стараясь не смотреть на Гаспара, — допустим, я соглашусь, но проиграю. Что тогда?
Менталист состроил равнодушную, безразличную ко всему мину скучающего миллионера.
— Тогда я получу права на твое изобретение, — проговорил он, — воплощу его в жизнь, потесню Ложу в сфере связи и впишу свое имя в историю.
Пристерзун выдавил горькую улыбку.
— А если я хотя бы верну потраченные на меня деньги, не говоря уж о том, что выиграю?
— Тогда, — менталист подавил зевок, — ты сохранишь права на свое изобретение, воплотишь его в жизнь, потеснишь Ложу в сфере связи и впишешь свое имя в историю.
Звонок попробовал рассмеяться, оценивая шутку, но получилось не очень. Он сильно сомневался, что это была шутка. И попробовал ухватиться за последний шанс:
— Насколько я понял, хэрр Вортрайх уже предлагал вам вложиться в удачу…
— Предлагал, — кивнул Гаспар.
— А вы?
— Я отказался.
— Тогда ничего не получится, — сказал Пристерзун, чуть повеселев. В голове забрезжил свет надежды. — Хэрр Вортрайх делает такое предложение только раз и не терпит отказа.
— Уверен, для меня он сделает исключение, — заявил Гаспар тоном всесильного владыки мира. — Ну что, вы согласны, хэрр Пристерзун?
Александер навалился на стол, держась за голову, и очень долго смотрел в белоснежную скатерть отсутствующим взглядом. Мысли метались в его голове вихрем. Коротко Гаспар охарактеризовал бы их «И хочется, и колется». Звонку очень хотелось, но кололось гораздо, гораздо сильнее. Настолько, что он впадал в отчаяние и панику. Менталист мог бы подтолкнуть, но не стал этого делать.
Пристерзун резко разогнулся, набрал ртом полную грудь воздуха, раздув щеки, действительно напомнив чем-то хомяка, и долго выдыхал с присвистом. Потом схватил бокал и осушил его залпом.
— Да, — решительно выдохнул он. Круглое лицо покраснело, на лбу проступили бисерины пота.
— Значит, — покровительственно улыбнулся Гаспар, — до завтра в клубе хефлигов.
В кабинете Вортрайха ничего не поменялось. Вазон с шамситской пальмой стоял на своем месте. Стопка свежих газет лежала на своем месте на краю стола. Хозяин кабинета сидел на своем месте и светился вежливостью и деликатностью. Даже кресло было точно таким же удобным, из него совершенно не хотелось вставать.
— Мне казалось, вы прибыли в Анрию ненадолго, — дежурно улыбнулся Вортрайх, сложив перед собой холеные руки.
— Так и было, — заверил Гаспар. — Но срочные дела заставили меня вернуться на прошлой неделе.
Тонкие губы Вортрайха расплылись в хитрой улыбке:
— Тайно скупаете наш город, чтобы стать его полновластным хозяином?
— Что-то вроде этого, — ответил надменной улыбкой Гаспар. — Хотя я бы назвал это «вложением в экономику».
— Ага, понимаю, — кивнул Вортрайх и выпрямился в кресле. — Так о чем вы желали переговорить, хэрр Напье? Не обессудьте, у меня не так много времени сегодня.
Он все еще пребывал в некотором смятении из-за внезапного желания пообщаться с Гаспаром, ведь за прошедшую неделю такого желания не возникло ни разу.
— Скажите, хэрр Вортрайх, ваше предложение еще в силе? — спросил менталист.
— Какое именно?
— Вложиться в удачу.
— А разве я предлагал вам нечто подобное? — Вортрайх со всей вежливостью и наигранностью изобразил непонимание.
— Да.
Хозяин клуба хефлигов разыграл глубокую задумчивость.
— Ах да-да-да, припоминаю, — тонкогубо улыбнулся он. — Но вы сказали, что попрощались с азартом.
— Именно так, — серьезно подтвердил Гаспар. — Но между нами произошло небольшое недопонимание.
Вортрайх состроил заинтересованную мину.
— Вы так меня обескуражили, — продолжил менталист, — что я даже растерялся. Дело в том, что я действительно попрощался со скачками и прочими опасными способами будоражить кровь. Теперь я будоражу ее только безопасными.
— Например? — Вортрайх искоса глянул на него.
— Ставками на опасные способы. Или на любые другие. Например, в карточных турнирах.
— Так-так, — широко улыбнулся хозяин кабинета, обнажив белые зубы. — Причем же здесь я?
— Я пообщался с людьми, они мне кое-что рассказали…
Вортрайх отечески пожурил пальцем:
— Некоторые люди слишком много говорят.
— Да бросьте, хэрр Вортрайх, — повеселел Гаспар, — как будто мне рассказали о чем-то неприличном и противозаконном.
Вортрайх посмотрел на него со всей невинностью кристально честного человека, ни разу в жизни не преступившего букву закона:
— Разумеется, нет. Противозаконно лишь то, что сбивает добрых ваарианн с пути праведного и ведет их к пороку и нищете, а мы люди праведные и небедные.
— Действительно, что нам терять? — поддержал Гаспар. — Кроме повода хорошо провести время и взбудоражить кровь.
— Прямо с языка сорвали, хэрр Напье, — льстиво поддакнул Вортрайх.
Они немного помолчали, слушая опаляемую солнцем Анрию за открытым окном. Хотя Гаспар прислушивался к движению мыслей в голове собеседника. Они текли, словно химический раствор по трубкам, впрыскиваясь в колбу чистой, незамутненной убежденности, и реагировали с добавками раздумий, сомнений.
Вортрайх отвернулся к окну, из которого тянуло жаром улицы, вздохнул.
— Так что же, — коротко улыбнулся он, повернувшись, — вы решили принять участие в нашем небольшом состязании?
— О, нет, нет, — Гаспар изобразил вежливость, с которой обычно собираются послать, но как бы сердечно извиняясь. — Я и карты? Это даже не смешно. Я никудышный игрок, у меня же все на лице написано, — он обвел пальцем вокруг своей бледной физиономии. — Но я слышал, на ваших турнирах разрешены ставки.
Вортрайх откинулся на спинку удобного кресла и заложил ладонь между пуговиц жилетки.
— Да, это так, — алчно заблестел он глазами.
— Насколько высокие?
— Все зависит только от вашего кошелька и фантазии.
— А игроки?
— Только лучшие со всей Ландрии, — заверил Вортрайх не без гордости. — И только лучшие из лучших.
— Те, кто могут купить место на турнире?
— Я бы не назвал это таким грубым словом, — сказал Вортрайх мягким, извиняющимся тоном. — Десять тысяч крон это действительно взнос. В общий бюджет турнира. Пять из них возвращаются игроку. На эту сумму он проводит раунд. В следующий выходит уже с десятью и так далее. У нас очень простое правило, хэрр Напье: победитель получает все. И небольшую премию от меня лично за… особую зрелищность.
Гаспар закинул ногу на ногу, поставил локоть на подлокотник, приложил пальцы к виску.
— Но бывают же исключения, — сказал он. — Иногда лучший из лучших не располагает даже такой суммой.
Вортрайх тоже поставил локоть на подлокотник кресла.
— Бывают, — признал он. — В порядке исключения взнос может уплатить благотворитель. Но учтите, — строго наставил палец Вортрайх, — подобному игроку придется сильно постараться и доказать свое мастерство, а главное, честность. Турнир исключает шулерство, договоренности и нечестную игру. Только честность, удача и мастерство.
— Разумеется, — наклонил голову Гаспар, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Из Вортрайха получился бы отменный депутат от партии «Большие обещания» на выборах в Конвент.
— Я так понимаю, — осторожно начал хозяин клуба, — у вас есть на примете некто лучший из лучших?
— Возможно.
— Позволите полюбопытствовать и спросить, кто он?
— Вы его знаете, — вежливо улыбнулся Гаспар, предвкушая реакцию. — Он — член вашего клуба. Хэрр Пристерзун.