Гаспар походил кругами, ловя на себе подозрительные взгляды обитателей улицы. Минут через пять к нему подошли двое, по виду — обычные рабочие, но отнюдь не с ближайшей фабрики. Хотя рабочий день не закончился, оба были изрядно даты. Они осведомились, чего достопочтимый господин мог позабыть на богом оставленной, не подобающей его статусу и виду улочке, где проживают безропотные и смиренные народные массы, и не соблаговолит ли достопочтимый господин отбыть в более подходящее и чистое место, чтобы не испачкать такие новые и дорогие туфли.
Гаспар не ответил. Один из рабочих вдруг вспомнил, что у него убежало молоко и нужно срочно его ловить. Второй вежливо ответил на спокойно заданный вопрос о том, что случилось с ломбардом. Менталист любил работать с мягким и податливым сознанием, разжиженным алкоголем. Ему можно внушить практически все, что угодно. Правда, и толку особого от пьяных нет: они не способны сконцентрироваться хоть на какой-то мысли, даже если вести их за ручку.
Хотя и трезвым рабочий ничего не сказал бы, потому как ничего и не знал. В тот вечер он пил и тискал под деревом соседку, которая наконец-то согласилась дать. Потом услышал «Халява!» и побежал со всеми мародерствовать в ломбарде, успел умыкнуть перстенек и часы чьего-то дедушки, которые успешно пропил, и ему не стыдно. Единственное, что он запомнил, как кто-то удирал дворами, и то, запомнил лишь потому, что из-за того мудака соседка потеряла настрой и не дала. Так что если достопочтимый господин хочет чего-нибудь узнать, надо спрашивать Милле Морячка — этот постоянно терся у ломбарда и предлагал Швенкену какое-нибудь барахло.
Милле Морячка Гаспар нашел быстро — тот играл в ближайшем дворе в домино с тремя приятелями. Возможно, Милле действительно был когда-то моряком. Менталист тактично дождался, когда партия закончится, и отвел Милле в сторону. Морячку не очень хотелось общаться с достопочтимым господином, одетым в стоимость всей Тресковой, но, увидев пару купюр с портретом Вильгельма Первого, свое решение изменил.
Милле рассказал, что ломбард в тот день был закрыт, но под вечер пришел кто-то. Правда, запомнил Милле разве что дурацкую шляпу и плащ не по погоде. Почти сразу началась пальба. Из ломбарда потом вышел только сдернувший в неизвестном направлении Швенкен, но больше никого. И самого Швенкена никто больше не видел. Может, попался кому-нибудь под горячую руку и третью неделю кормит крыс в канаве. Потом тресковчане, выдержав паузу вежливости — где-то пару минут, за которые должны прибыть жандармы и провести расследование, но не прибыли, а значит, наплевали на преступление, — вскрыли ломбард и вернули заложенное когда-то имущество. Милле, конечно, ничего не брал и демона с сорокадюймовым фаллосом не видел. Зато видел пару трупов молодчиков из банды ван дер Вриза, что сильно всех напугало, но не настолько, чтобы прекратить ревизию ломбарда. Когда наутро прибыли «черные сюртуки» Штерка, брать уже было нечего. Громилы прижали пару тресковчан, еще пару увезли куда-то, но привезли обратно, почти в целом виде. Милле повезло — он лежал заблеванный и с обмоченными портками, побрезговали.
Больше Милле Морячок ничего не знал. Разве что видел какого-то подозрительного типчика, который терся у дома напротив ломбарда и курил, а когда началась пальба — удрал, сверкая пятками. Лица не разобрал, потому как было темно.
На прощание Милле предложил рассказать, кто на Тресковой ворует, кто чеканит фальшивую монету, у кого под кроватью припрятан мушкет, завалявшийся чуть ли не со второй войны Фламмендлиги, а у какой из баб триппер и лучше ее избегать. Гаспар вежливо отказался. Отказался и от предложения купить святое пламя, инкрустированное рубином.
Гаспар сел в экипаж, вычеркнул из блокнота «проверить ломбард на Тресковой» и велел кучеру ехать на Мачтовую. Кучер согласился только за тридцать крон, но с таким видом, что с большей охотой проехался бы на Ту Сторону и бесплатно.
На Мачтовой улице Гаспара постигла неудача: никто ничего не видел, никто ничего не знал, кроме самого факта, что ночью кто-то вырезал всю банду Виго Вешателя, а самого его то ли вышвырнул в окно, то ли сперва подвесил, а потом перерезал веревку. Так Виго утром и нашли — с пробитой головой, по уши вошедшей в землю. Газеты в этом плане были гораздо красноречивее и не скупились на подробности, достойные готических романов о демонах, призраках и духах мщения, оживленных вороном и вернувшихся с того света, чтобы покарать убийц себя и своей невесты. Только одна старушка, не стесняясь в выражениях, не могла нарадоваться, что наконец-то на мучителя нашлась управа и Единый покарал Раскольника проклятого. Минимум трижды осенила себя святым пламенем и заверила, что поставила свечку за здравие палача Виго.