— Это так ужасно, — всхлипнула фрау Фишер. — Мне очень жаль.
— Жизнь беспощадна и несправедлива, — сказала Аврора, натянуто улыбнувшись, и взяла чашку с чаем. — Но Артэм учит нас мужественно сносить все невзгоды и принимать их, как испытание, ведущее к вратам Благостных Садов в объятья Единого.
— Жалкое утешение, — брезгливо фыркнула Анна. — Тот, кто писал Артэм, не знал ничего ни о людях, ни о жизни.
Они вновь немного помолчали. Аврора осушила чашку наполовину. Анна больше не притронулась, блуждая в своих раздумьях.
— Скажите, фрау, — прервала молчание Аврора, — вы не замечали за Артуром ничего необычного в последнее время?
— Да нет, — ответила Анна растерянно. — Он вел себя, как и всегда. Был сдержан, немногословен, уверен в себе. Ничто не предвещало беды.
— Может, он что-нибудь говорил?
— Нет, мадам, — шумно вздохнула фрау Фишер. — Мы вообще мало говорили. У нас обычно было не так много времени друг на друга, чтобы тратить его на пустую болтовню. Да и я интересовала его только в постели, не более.
Она посмотрела на собеседницу, ища у нее понимания. И нашла.
— Это так на него похоже, — сказала Аврора.
— В этом он весь и был, — с грустью согласилась Анна. — Но мне не на что было жаловаться. Это были волшебные часы. Я не испытывала ничего подобного, ни с кем, кроме него. Ну, вы понимаете меня…
— Понимаю, — заверила Аврора, наклонив голову. — А скажите, фрау, может, он говорил о чем-то с вашим мужем?
— Конечно, — подтвердила фрау Фишер. — Артур часто у нас ужинал. Последний раз в прошлом месяце. Ну, насколько я знаю, — добавила она неуверенно. — Может, встречались и в «Империи»… перед тем, как… — она не закончила. — Но ничего такого, о чем стоило бы говорить.
— И все же, фрау? — настаивала мадам Легран. — Или в вашем присутствии они обсуждали только погоду?
— Да нет, конечно, — отмахнулась Анна. — Они меня не стеснялись. Да и что я понимаю в их делах? Они разговаривали о деньгах. Об акциях, об удачных вложениях, о прибыли — обычные разговоры умных мужчин, слишком сложные и скучные для глупых женщин. Скучнее может быть только политика.
— Они часто о ней говорили?
— Мадам, а кто в наше время не говорит о ней? — тихо рассмеялась Анна. — Разве что немые, глухие и слепые, которые не видят и не слышат, что происходит вокруг. Да, о политике они разговаривали очень часто. Они ведь состояли в каком-то кружке по общим интересам. Называли его громко «партия», — ядовито усмехнулась фрау Фишер. — Ну, тех людей, которые очень недовольны кайзером. Кайзер, конечно, запрещает подобные разговоры, но разве жандармы могут заглянуть в каждую кухню и гостиную? Да и что эти разговоры изменят?
— А конкретнее, о чем они говорили?
— Очень часто о революции на вашей родине, — Анна откинулась на спинку кресла и прикрыла уставшие глаза. — Ну той самой, первой. Все остальное они единодушно считали глупостью и бессмысленным кровопролитием, которое давно пора прекратить. Артур считал, что было неправильно ее устраивать. Что она должна была произойти не так. Что было большой ошибкой… я не помню точно. В общем, что она ничего не изменила и не могла бы изменить. Иоганн считал самой большой ошибкой помощь Филиппу. Кайзер воюет уже несколько лет, бессмысленно тратит наши деньги, а результата не было и не будет. Еще говорили о неудачном мятеже, который сорвался в столице пять лет назад. Иоганн очень сокрушался, что он так и не удался. Считал, если бы тогда все получилось, то сейчас Империя не тратила честно заработанные деньги имперских предпринимателей впустую. А Артур… — Анна вздохнула. — Артур говорил, что это ничего бы не изменило. Разве что вместо Фридриха Второго на трон взошел Вильгельм Второй. Говорил, что так революции не устраиваются. Не бессмысленными бунтами и террором. Что нужно не менять имя при том же номере императора, а… развивать какое-то там самосознание. Классное, что ли? Вести какую-то там борьбу. Решать земельный вопрос и отменять права на владение производством. Ну, чтобы фабриками владели не умные, предприимчивые и деловые люди, которые понимают толк в управлении, как мой муж, а сами рабочие. Представляете? — она вдруг повеселела, повернулась в кресле к Авроре. — Даже я считаю, что это какая-то безрассудная блажь. Как эти серые, необразованные людишки могут чем-то там управлять? Иоганн, который куда умнее меня, так и вовсе смеялся. В последнюю встречу они даже повздорили немного.