Все закончилось прозаически и предсказуемо, когда компания Деда распила по шестой. Только слепой бы не заметил, что у Франко последний час на руках всегда старшая комбинация, а Эстебан почти всегда угадывает, когда оппонент блефует. И только идиот не понял бы, что столпившиеся вокруг «посторонние и случайные» зрители с самого начала подают братьям условные знаки.
Франко наложил лапы на банк, однако парень внезапно вскочил, бросая карты.
— Наебщики! — взвыл он.
Сделалось тихо, хоть в «Блевальне» особо шумно никогда и не было.
— Я видал, как ты туза вытащил!
Сделалось еще тише. Франко скрипнул стулом, встал. Альбарец был выше и крупнее незадачливого картежника и источал настоящую угрозу. Эстебан с самодовольной ухмылкой остался сидеть, откинувшись на спинку. Мартин непроизвольно сгорбился и опустил голову к столу, предчувствуя недоброе. Даже Таракан, обычно относившийся к кабацким потасовкам как к развлечению, стушевался и забормотал что-то неразборчивое заплетающимся языком. Гед никак не отреагировал — он уже клевал носом.
— Ты обвиняешь меня? — спокойно спросил Франко. — При свидетелях? А ну-ка, estimados señores, — он поддернул рукава и вскинул руки, — кто-нибудь видит у меня лишнего туза?
Сеньоры забормотали и отрицательно завертели головами. Парень несколько утратил свой запал, но злости в нем только прибавилось.
— Todo es justo, amigo, — сказал Эстебан. Менншинский он знал не хуже брата, но предпочитал демонстрировать свои корни. — Eres solo unperdedor.
— Че сказал? — насторожился парень. — Я нихера не понимаю, чего он лопочет!
— Он сказал, что сегодня не твой день, — пояснил Франко с доброжелательной улыбкой. — Плати — и разойдемся миром.
— Не буду!
Франко прищурился. «Случайные» зрители ощутимо напряглись. Кто-то полез за пазуху.
— Paga, cabrón, о visitaremos a tumamá, — тихо предупредил Эстебан, не вставая со стула.
— Че про маму пизданул, мудила? — процедил парень.
Эстебан выпрямился на стуле. Кто-то сзади крепко взял неудачника за плечо. Дед Мартин тоскливо вздохнул — были брошены слова, за которыми обычно следует поножовщина.
— Tranquilo, Esteban, — примирительно махнул рукой Франко. — Lamadre essagrada. А ты не дерзи, amigo, — взглянул он на парня. — Ты проиграл в честной игре. Зачем садился, если не можешь платить? А если не хочешь, — Франко ухмыльнулся, обводя взглядом толпу зрителей, — пойдем выйдем и потолкуем о карточном долге, а?
Парень опасливо оглянулся. Теперь уже и идиот догадался бы, что «случайные» зрители — поголовно дружки hermanos bastardos. Для убедительности кто-то из них незаметно ткнул острием выкидного ножа под ребро.
— Ладно, ладно, я все понял, — парень поднял руки.
Напряжение за столом несколько спало. Кто-то одобрительно похлопал неудачника по плечу.
— Подавишься когда-нибудь! — посулил он и рванулся, явно почувствовав, что нож больше не грозит. Подхватил полупустую пивную кружку и вышел.
Приятели расступились, пропуская его из-за стола. Франко уселся и жадно сгреб банк.
— Adiós, — бросил он в спину неудачника.
— Вuena suertepara ti, — издевательски помахал ему Эстебан.
Братья склонились друг к другу. Франко сказал что-то вполголоса. Эстебан рассмеялся. Его поддержали всеобщим хохотом.
— Ну вот, — наигранно фыркнул Таракан, — такая развлекуха сорвалась…
Дед покачал седой головой и постучал согнутым пальцем по лбу. Дал знак. Таракан попробовал растолкать уже дрыхнущего за столом Геда, но тот лишь невразумительно промычал сквозь сон. Мартин с Тараканом одновременно махнули рукой, затем Дед наполнил стопки. Они чокнулись и выпили. Без тоста. Просто так. К седьмой стопке особой наливки из «Блевальни» тосты произносить было уже не принято.
Занюхав рукавом и смахнув выступившую слезу, Дед окинул кабак мутным глазом и выискал сидевшего в одиночестве парня-неудачника. Тот как-то разом притих и чах над кружкой выдохшегося, теплого пива.
Мартин встал и нетвердой походкой вышел из кабака отлить. Когда вернулся, то увидел, что за столом братьев идет игра, как будто ничего и не произошло. Играли между собой, на интерес. Парень же молча так и сидел один. Дед почесал затылок, икнул и зигзагами поплелся к Таракану и дрыхнущему Геду.
Но не дошел.
По необъяснимому велению пропито́й души и пьяного сердца завернул к столу парня и грузно сел на лавку напротив него.