Петер крепко стиснул зубы и зажмурился. Шпилька проколола кожу на его шее, пустив каплю крови. Внутри заворочалась мерзость, нетерпеливо охая и постанывая от предвкушения, поскребла уродливыми когтями по нутру. Приятное, возбуждающее ощущение подталкивало, направляло руку. Один укол — и она получит настоящее удовольствие, а не то недоразумение, что было несколько минут назад в сарае. Всего один укол…
Даниэль не поддалась суке, зло сощурилась.
— Ладно, — сказала она, стуча зубами и отводя шпильку. — Вижу, смерти ты не боишься. Хорошо, я тебя не убью…
Петер открыл глаза, тяжело дыша и обливаясь по́том.
—…Ты проживешь долго, очень долго, — возбужденно дрожа, заверила Даниэль. — Но тебе будет очень СКУЧНО! — она сорвалась на визг, безжалостно вгоняя шпильку ему в пах. — Говори!
Петер завыл, захрипел, брызжа слюной, припадочно забился под чародейкой. Он бы скинул ее, но почему-то не мог. Чертова баба, которая была меньше и легче, давила на него коленом со страшной силой и тяжестью.
— ГОВОРИ! — Даниэль вонзила острие ему в мошонку.
— Гирт! — завопил Петер. — Гирт ван Блед!
Даниэль зашипела разъяренной гадюкой. Адреналин вновь ударил в голову, застилая глаза. Сука корчилась и задыхалась в экстазе, растекалась мерзостной чернотой по жилам. На обнаженной левой груди проступил узор вздувающихся сосудов и вен, набух одеревеневший сосок с темнеющей ареолой.
— Где он?
— Не знаю!
— Знаешь! — чародейка надавила шпилькой на скукожившееся мужское начало.
Да, хозяйка… нам будет так сладко, хозяйка, вожделенно шептала мерзость, скользя противным щупальцем по промежности.
— Нет! — засипел Петер, боясь пошевелиться. — Он сам с нами связывается. Всегда разными способами. И в разных местах!
— Та ведьма, которую он искал, — Даниэль отвела шпильку, но угрожать гениталиям не перестала, — что вы собирались с ней делать?
— Мы должны были привести ее к нему в тех наручниках. Он сам хотел с ней разделаться.
Даниэль лихорадочно затряслась, сдерживая издевательский ведьминский хохот. По шее и левой щеке ползли и проступали тонкие, черные ниточки венок.
— Где он встретится с вами для обмена?
— Не скажу!
— О, нет, дорогой, скажешь, — зловеще посулила Даниэль, размахивая шпилькой перед лицом Петера. — Это были предварительные ласки. Твой дружок только что оттрахал меня, но мне мало. Не люблю быть недотраханной, хочу еще! Так что сейчас мы немножечко отдохнем, найдем укромное местечко и натрахаемся вдоволь. Ты у меня запоешь, как миленький. На коленях будешь ползать и вылизывать мне, лишь бы дала еще разочек, обещаю!..
Петер схватил ее за запястье. Даниэль поздно сообразила, что уводить руку надо не от себя, а к себе. Петер не собирался ее убивать — он воткнул шпильку себе в глаз.
— Идиот, — прокомментировала Даниэль и встала, едва не падая от слабости и головокружения.
Она поднесла левую руку к лицу. Чернота во вздувшихся венах рассасывалась, исчезала. Мерзость в животе обиженно скулила и капризно хныкала, недовольная, что трапеза сорвалась. Даниэль съежилась, обнимая себя за плечи. Стало очень холодно, до противных мурашек, хотя на улице стояла жара и светило яркое солнце.
Адреналиновая горячка спадала, а вместо нее приходили тоска, апатия и отвращение к себе. Хотелось залезть в ванну и мыться. Даниэль провела по груди, по липкой от пота, холодной коже, размазала грязь на пальцах, затем приложила ладонь к колотящемуся сердцу. С досадой глянула вниз, попробовала прикрыться оторванным лифом. Бесполезно — платье разошлось до самого пупа.
Где-то исходились бешеным лаем псы. Кто-то кричал. Петер лежал, вывалив язык. Выколотый глаз вытек из глазницы на щеку белой массой, смешанной с кровью.
Даниэль пошевелила пальцами босых грязных ног.
— Я так точно разорюсь, — тоскливо вздохнула чародейка, нащупывая бляшку талисмана возврата, прошептала слово-активатор и исчезла.
В комнате сверкнуло, запахло серой. Даниэль материализовалась под потолком. Ошалевшая, очумелая и полностью дезориентированная. Задержалась на долю мгновения, догоняя реальность, беспорядочно махнула руками-ногами и с тонким писком рухнула на кровать.
Все еще не соображая и толком ничего не понимая, боясь, что потеряла в пути что-нибудь важное и особо любимое, Даниэль впилась пальцами в одеяло, приподнялась на локтях, осоловевшими глазами обвела комнату и рухнула снова. Теперь уже без сил.
Она ненавидела порталы. Даже сука внутри сжималась от ужаса в склизкий комок мерзости. Как прочувствуешь сама это ни с чем несравнимое удовольствие от перемещения, сразу отпадают вопросы, почему никто особо не расстроился, когда древнее знание пропало. И даже воодушевляющий шанс девяносто пять процентов успешности и безопасности перемещения не вызывает ностальгии по старым временам расцвета магии. Ведь в девяносто пять процентов входили и те, кто переместился в достаточной для приемлемого функционирования организма комплектации конечностей и органов.