Чародей сдвинул в сторону зашифрованное письмо, лист с разгаданными буквами и шифровочную таблицу. Положил перед собой запечатанный конверт. Сложил руки на столе, уронил на них голову и уставился на конверт.
Смотрел долго, словно решил потягаться с ним крепостью нервов, будто конверт рано или поздно должен не выдержать и в чем-то сознаться. Однако тот проявлял чудеса выдержки и каяться в грехах не торопился.
Ротерблиц выпрямился на стуле, устало вздохнул. Взял конверт, прощупал его пальцами, просмотрел на свет. Ничто не указывало на скрытые подарки. Обычная бумага.
Пиромант потер глаза, потянулся к пустой кружке. Хмыкнул с досады и отложил конверт.
Он потер руки, хрустнул суставами, сжал-разжал пальцы и принялся чертить сигиль прямо на крышке стола.
Ротерблиц старательно вывел большим пальцем почти ровный круг, нанес несколько нужных символов, вкладывая в них силу арта. Линии ярко вспыхивали, переливались цветами радуги, едва слышно звенели и бренчали, складывались в замысловатые узоры.
Закончив, чародей ощутил еще большую усталость и слабость. Он сфокусировал взгляд, продохнул, взглянул на проделанную работу. Сигиль почти растворился и исчез, стал невидим обычному глазу. Для второго зрения результат, откровенно говоря, был посредственным — Ротерблиц не был большим мастером по части печатей и сигилей, но для успокоения совести должно сойти.
Пиромант взял конверт тремя пальцами, поместил в центр сигиля, простер над ним правую руку и сосредоточился.
Спустя минуту он, убедившись, что это обычный конверт с обычным письмом, надломил печать.
Спустя еще несколько минут Ротерблиц достал из кармана сюртука вокс, раскрыл его, но слово-активатор не произнес. Немного поразмыслив, он закрыл восьмигранную коробку, нашел на столе чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и принялся писать письмо.
Через полчаса Ротерблиц собрался и второй раз за день вышел из дома. Вернулся уже глубокой ночью и лишь тогда, открыв вокс, вызвал де Напье.
Когда тот подал заспанный голос, пиромант отрывисто бросил, не дав менталисту сообразить толком ничего:
— Нам надо встретиться. Срочно.
Больше Франц Ротерблиц домой не вернулся.
— Паршиво выглядишь, Ротерблиц, — заметил Гаспар.
Пиромант ничего не ответил, лишь нервно передернул плечами. Позади него бесшумно спланировал на землю филин и вырос до размеров человека, меняя форму.
— Тха, хуже говна по весне, — добавил Эндерн, скрестив руки на груди.
Ротерблиц заторможенно обернулся, смерил его отсутствующим взглядом путных, пустых глаз.
— Это что за ебаный придурок? — спросил он безразлично.
Эндерн напрягся, но внимательно присмотревшись к пироманту, пропустил все мимо ушей. Гаспар покачал головой. Он был далек от осуждения, но олт не одобрял даже в малых дозах. Хотя осознавал, что и его когда-нибудь ожидает подобная участь.
— Расслабься, Ротерблиц, — сказал он. — Тебя же предупреждали, что нас трое. И вы уже встречались. Просто Эндерн не любит лишний раз мозолить глаза.
Полиморф криво усмехнулся, обошел Ротерблица и встал рядом с менталистом, скрестив руки на груди. Утвердительно кивнул. Чародей пристально — насколько это было возможно для него — всмотрелся в физиономию с птичьими глазами, снова нервозно передернул плечами.
— Хм, — глухо хмыкнул он, — компания той прекрасной мадмуазель мне нравилась гораздо больше.
— У прекрасной мадмуазель выдался тяжелый день, — нехотя ответил Гаспар. — У нас тоже. Хотя по тебе-то… — он поджал губы и наклонился, присматриваясь к пироманту. — Что с тобой стряслось?
Ротерблиц громко шмыгнул носом.
— Много, — он чихнул, утер сопли, — работы.
— Над той версией, о которой ты ничего не расскажешь? — едко усмехнулся менталист.
— В том числе, — кивнул Ротерблиц и высморкался.
Гаспар вновь вздохнул. На улице было прохладно. Еще стояла ночь, однако совсем скоро небо на востоке начнет алеть. Здесь, в одном из прифабричных кварталов, было тихо. Почти. Лишь издали доносились отзвуки ночного веселья и гуляния под музыку в сомнительном кабаке.
Менталист ничего не понимал, оттого начинал злиться и раздражаться.