— Почему я не получила отчет? — Фридевига покачала фужер в руке.
— Фрида, дорогая, чем я, по-твоему, занят? — возмутился Манфред.
— Хм. Продолжай, — небрежно повела плечом госпожа консилиатор и отпила вина.
— Заглянул я в нашу святая святых. Побродил между пыльных полок с зубами вампира, рогами единорогов, глазами василисков, экспозицией парадных метел прабабушек и волшебных палочек прадедушек, забрел в самый дальний, темный, затянутый паутиной угол, где хранятся одиннадцать талисманов возврата…
— Одиннадцать? — насторожилась Фридевига. — Их двенадцать.
— Я сказал «одиннадцать»? Извини, оговорился. Двенадцать, конечно же, двенадцать.
Фридевига прищурилась, сердито поджала губы. Манфред заелозил на стуле под ее пристальным, сверлящим взглядом.
— Ну, Фрида, пожалуйста, не смотри на меня так! — взмолился он. — Да, каюсь, дал слабину, не удержался, не устоял! Но, — Манфред выдержал паузу и хитро улыбнулся, став похожим на черта, — неужели ты осудишь меня? Ты, госпожа консилиатор, которая использует в своих интересах целую Ложу, обидишься меня за то, что я взял попользоваться — и поклялся непременно вернуть — всего одну безделушку? Сестрица, неужели ты настолько мелочна?
— Меня, братец, — Фридевига закинула ногу на ногу, — больше интересует, как ты выкрал его и почему об этом никто до сих пор не знает. Ты подкупил аудиторов?
— Как я мог! — возмутился Манфред. — Они же неподкупны. Просто… — он забегал глазками по кабинету и понизил голос, — ходят слухи, где-то в Империи живет один артефактор-недоучка, которого выперли из Ложи за излишнюю… любознательность. Говорят, он делает изумительные копии артефактов древности, настолько точные, что не отличишь, пока не используешь. Чего делать настоятельно не рекомендую: эффект непредсказуемый, — предупредил он.
— А как ты проник в хранилище без моего ведома?
— Так же, как и ты, — безмятежно признался Манфред, откусив кусок сыра.
На румяных щеках Фридевиги вспухли желваки. Она отставила фужер и подалась вперед.
— Не поняла?
— Фрида, не делай такое личико, — поморщился Манфред. — Оскорбленная невинность тебе не идет.
— Чтобы войти в хранилище, нужны два ключа, — напомнила консилиатор, — то есть необходимо согласие минимум двух членов Верховного Совета: мое, твое или Максимилиана. Со мной ты ничего не обсуждал.
— С Максимом тоже, — покивал первый мастер и затаил дыхание, собираясь с мыслями. — Давай будем честны, хотя бы друг с другом, — спокойно сказал он. — Наш глубокоуважаемый ритор при всех его добродетелях не самый лучший руководитель, которого Ложа видела за два с лишним века. И уж совсем он не выдерживает никакого сравнения с нашим обожаемым папочкой, — Манфред повернулся на портрет отца и поприветствовал его, приложив к седеющему виску два пальца. — Руководство Ложей так утомительно. Я прекрасно понимаю Максима. Я бы тоже с удовольствием неделями пропадал на рыбалке, ездил по конференциям и пьянкам с профессорами и запирался бы в лаборатории, исследуя тейминских бабочек в брачный период, прихватив с собой пару ассистенток посимпатичнее. А ты, Фрида, — он указал на сестру бокалом, — женщина волевая, умная, сильная, я бы сказал, несгибаемая и непробиваемая. Упрямство и ум тебе достались от папы, а мне, — Манфред с досадой цокнул языком, — только его красота. Поэтому ты, понимая, что ритор не справляется с возложенными на него обязанностями, молча взвалила этот тяжкий груз на свои хрупкие плечи и несешь ношу за двоих. А еще ты — женщина мудрая. И как мудрая женщина, побывавшая замужем четыре раза, прекрасно понимаешь, что мужчин не стоит беспокоить, когда они заняты фундаментально важными делами: натурализмом, философией, блудом, алкоголизмом… Максиму и так постоянно приходится отвлекаться на всякие мелочи, ну там, заседания Собрания, например. А представь, была бы ты глупой бабой и донимала его еще и бабскими капризами по пустякам? Ну, скажем, захотелось тебе вдруг провести внеплановую ревизию главного хранилища. Это ж ему придется вставать, куда-то идти, что-то обсуждать, ключ искать в недрах своей мантии. Тейминские бабочки не простили бы. Поэтому ты просто тихо сделала дубликат ключа нашего ритора, чтобы лишний раз не беспокоить его.
Фридевига выпрямила спину. Села в кресле, напряженная, сосредоточенная, словно готовая к удару. Красивые губы чародейки дрогнули.