— Откуда мне знать, Фрида? — пожал плечами Манфред.
— Выкладывай, Фред, — ласково мурлыкнула она, блестя глазами. — Ты же не просто так заговорил о нем.
— Честно, понятия не имею, — уверенно соврал Манфред. — Но, возможно, тот упрямый дознаватель решил провести свое тайное, несанкционированное расследование. Докопаться, скажем так, до сути вещей. Распутать клубок интриги. Раскрыть дело о похищении века…
— Манфред! — чуть повысила голос Фридевига.
— Что? Я всего лишь высказываю предположения.
— Высказывай конкретнее, — госпожа консилиатор погладила косу. — Что твои подручные вытянули из Айнзахта?
— Всего лишь еще одно имя.
— Чье?
Примо антистес серьезно посмотрел на сестру. Действительно серьезно. Пожалуй, только сестра умела это различать, и то часто ошибалась. Но не в этот раз.
— Ты точно хочешь его услышать? — переспросил он.
— Да, Манфред, хочу. Сейчас же.
Манфред выпил бокал, поставил его на стол. Налил еще, опустошив первую бутылку.
— Пауль фон Хаупен-Ванденхоуф, — сказал он, глядя Фридевиге в глаза. — Все еще магистр шестого круга Ложи и уже бывший адъютор Собрания.
Фридевига побелела. Фужер в ее пальцах покрылся тонкой коркой инея.
— Твой сынок передал Айнзахту три возвратника, которые потом Айнзахт передал вместе с указаниями астрологу из Вильсбурга, — продолжил Манфред. — Возвратники должен был получить курьер и передать кому-то еще — этого Айнзахт уже не знал. Он знал поразительно мало, сам даже не подозревал, что в посылке. Зачищать память ему не стали, только подправили по мелочи: даты, места, подробности, кое-какие имена. Восстановление оказалось задачей трудной, но возможной.
— И ты отпустил Айнзахта в Бергкнаппе? — сухо спросила Фридевига. Ее голос почти не дрогнул.
— Фрида, при чем здесь я? — дьявольски улыбнулся Манфред. — Просто магистр Айнзахт решил, что не готов к внезапному повышению, и счел, что его организаторские способности пригодятся в провинции.
— У тебя есть протоколы допроса?
— Да, вот здесь, — Манфред поступал пальцем по виску.
— Значит, — надменно усмехнулась Фридевига, — кроме твоего слова никаких доказательств вины Пауля нет?
— Фрида, я понимаю, тебе тяжело поверить, — сказал Манфред. — Ты настолько уверовала, что выдрессировала своих детишек, держишь их под контролем, что и мысли не допускаешь, что они могут предать обожаемую мамочку. Но это твой сын снял копии с твоего и Максима ключа. Это Пауль вынес из хранилища четыре талисмана возврата, замел следы и устроил так, что талисманы почти попали не в те руки. Но твой Пауль одного не учел: не только у любящей мамы есть два ключа и не только госпожа консилиатор иногда наведывается в хранилище с неплановой ревизией.
— Что с возвратниками? — спросила Фридевига, будто и не услышала речь Манфреда.
— А что с ними должно быть? — растерялся примо антистес. — Все три лежат в темном углу, покрываются паутиной.
— А что с делом о краже?
— Никакого дела никто не заводил, — сказал примо антистес. — Об этом знаем только я и ты.
— И упрямый дознаватель? — усмехнулась Фридевига.
— Упрямый дознаватель слишком упрям, чтобы хранить в своей голове чужие тайны.
Госпожа консилиатор немного помолчала, задумчиво постукивая ногтем по хрусталю фужера. Затем опустошила его одним махом и поморщилась, облизывая губы.
— Ну и что ты хочешь от меня, Манфред? — спросила она, словно ничего не произошло. Фридевига наплевала на нормы приличия и выманила из бутылки струйку белого вина, наполнившего фужер. — Чтобы я, полагаясь на одну только твою голову, выдвинула против сына еще и обвинения по девяносто восьмой статье?
— А чего хочешь ты?
— Спасти сына.
— Не поверишь, я тоже, — Манфред поднял бокал. — Между прочим, сегодня я уже спас неблагодарного щенка.
— Ты публично унизил его и бросил на растерзание врагам нашей семьи, — заметила Фридевига, глядя на брата поверх фужера.
— Но, согласись, — сказал примо антистес, с шумом отхлебнув вина, — это лучше, чем в скором времени оказаться бездыханным трупом.
— Что ты имеешь в виду?
— Твой Пауль — злобный хорек с неустойчивой психикой. Он вряд ли смог бы организовать похищение века, а значит, он всего лишь исполнитель и не самый добросовестный. Я бы сделал все гораздо изящнее, — похвастался Манфред. — Но память ему не блокировали, не терли и не правили — он слишком часто на виду у любимой мамы. Даже ты заметила бы в поведении припадочного сыночка странности, согласись. Но почти идеальный план почти идеального преступления накрылся из-за досадной случайности. А это значит, что курьер не передаст талисманы кому следует и дальнейшие планы так же накроются. Как думаешь, долго ли проживет после этого Пауль? — улыбнулся Манфред, заостряя черты лица. — Но сегодня праздник испортил противный дядюшка, обожающий портить всем веселье, довел несчастного мальчика до соплей и истерики, а кончилось все тем, что заботливой маме пришлось поместить сына под арест. Разумеется, домашний, со всеми удобствами. У себя под юбкой. Или правильнее назвать его «подъюбочный арест»? — задумался Манфред над справедливостью терминологии. — В любом случае, выковырять невиновного, но кругом виноватого Пауля из-под юбки мамы станет задачей нетривиальной. Уж если и есть что-то, что госпожа консилиатор охраняет и прячет надежнее растяжек и возрастных морщин, так это любимые дети.