Услышав это Бруно, вздыхал очень тяжело и очень долго, но больше от обиды и сожаления. Ведь его персональный дьявол не дал ему и малой частички приписываемых молвой сил. Только таскает за шкирку и гоняет по Анрии. Если так выглядит договор с нечистым, подписанный кровью, то дрянь это, а не договор, а все те темные колдуны — конченые идиоты.
Однако Бруно так и не услышал, чтобы Жак Друа по кличке Горбун, державший Лявилль, раздавал приказы своим бандам внимательно высматривать на улицах подозрительного человека без зуба, очень часто скребущего за ухом. Это не могло не радовать.
К тому же Бруно за последние дни заметно обородел. Хоть борода у него росла плохо, но появившаяся черная щетина делала его похожим на гистонца или негальца. Бруно очень плохо знал свою родословную и не удивился бы, если одна из бабок или прабабок зарабатывала на жизнь, как могла, и однажды не уследила за невнимательным альбарским моряком, спускавшим семя и деньги в ближайшем припортовом борделе. Когда Бруно долго не брился, его даже в Модере не с первого раза узнавали закадычные дружки, которыми не виделся с неделю.
Решив, что с пустыми руками возвращаться смысла нет, Маэстро пересилил аллергию и направился в Читтадину Джойза — район Сакра Фамильи дона Антонио делла Пьюзо Круделе. В Читтадине, насколько знал Бруно, давали лучшие цены. Правда, и ненужных вопросов задавали несколько больше.
Но Маэстро повезло. Ему удалось избавиться от штуцеров и всего остального, даже коронок, едва ли не в первом попавшемся ломбарде. Хотя сидевший за клеткой пузатый чинерец почему-то долго не хотел брать часы. Его смущала надпись на внутренней стороне крышки и портрет усатого господина. Бруно кое-как отбрехался и надавил на жалость, сказав, что вынужден заложить наследство покойного дедушки по материнской линии троюродного племянника родной тети старого друга, оставившего часы на хранение перед тем как записаться добровольцем в иностранный полк Конвента и героически сложить голову в борьбе за свободу, равенство, братство, конституцию и возможность помыть ноги в личной ванне какого-то там по счету Филиппа. Ведь как-то надо расплатиться с долгами, в которые Бруно вынудили влезть проклятые аристократы-кровопийцы, холопы режима и магнаты-душители народа. Чинерцы, набравшись плохого за время войн в Тьердемонде, уже давно посматривали и на своего короля со значением. Подумывали на своем острове о том, как бы и им отчекрыжить надоевшему монарху что-нибудь лишнее и ненужное и объявить о свободной и независимой республике объединенных Чинеры и Южной Эдавии. Поэтому ломбардщик все же сменил гнев на милость, фальшиво напев с жутким акцентом самый оптимистичный гимн линчеванию и многозадачности уличных фонарей, и бросил часы Герхарда Кроппа в общий ящик.
Бруно вышел довольный. Конечно, он вздохнул, потому что революционно настроенный чинерец откровенно надул непутевого друга павшего борца за свободу и оценил заложенное имущество в восемьсот крон, хотя по прикидкам Маэстро оно стоило не меньше тысячи. Но вздохнул легонько. Радость, что наконец-то избавился от барахла со следами крови, все-таки перевесила злость обманутого обманщика.
Вернулся Бруно, когда уже стемнело. Едва он представил, как блаженно растянется на жесткой кровати после долгой и изнурительной ходьбы по Анрии и даже повернул ключ в замке своей комнаты, как за спиной бесшумно вырос сигиец и молча втащил Маэстро в соседний нумер.
Кассан по-прежнему выглядел ужасно. Его синее, опухшее лицо напоминало об отчаянных модерских драках за халявную бутылку сивухи. Или из-за бутылки. Или просто из-за того, что кто-то не ответил положительно на извечный сакраментальный вопрос пьяниц всех времен и народов. Однако сельджаарцу явно было несколько лучше. Хоть он и не рисковал вставать.
Тогда-то сигиец заставил Бруно вздыхать очень громко и очень выразительно. Хоть и без толку.
Поэтому около полудня следующего дня, тяжко вздыхая на каждом шагу, он брел к ближайшему свободному извозчику, который отвез бы Бруно в Пуэста де Соль.
Именно там находилась кантина «Esturión borracho» или «Пьяный осетр» по-имперски, где часто видели некую Эльзу. Эту барышню Маэстро должен был выловить и пригласить на свидание.