Кантина занимала первый этаж трехэтажного дома напротив площади фельдмаршала Байштана, памятник которому был поставлен здесь же. Старый фельдмаршал верхом на коне грозил саблей фонтану, у которого собралось прилично народу, а дети бродили по бассейну и собирали со дна брошенную на счастье мелочь. Или гоняли голубей, носясь по площади.
Люди прятались от зноя и солнца и на веранде кантины, рассевшись за столиками под зонтами, спасались сангрией, пивом, кофе, чаем или минеральной водой за чтением газет и разговорами. Прилично одетых менншинов, как оценил Бруно, на веранде было ничуть не меньше прилично одетых альбарцев — кантина, видимо, пользовалась популярностью у скучающих буржуа.
А еще, говорят, в «Пьяном осетре» подают альбарскую водку — текилу, выгнанную из сока каких-то растений, привезенных в Ландрию из Салиды и выращиваемых на юге Альбары. Говорят, по мозгам дает покруче внезапного железного прута в затылок, а сами альбарцы лечатся ей от простуды.
Бруно почесал за ухом, вздохнул и зашел в культурное заведение.
Внутри было душно и темно. Почти все столы пустовали — веранда оказалась значительно привлекательнее в жаркий день. В зале сидело только трое или четверо: пара альбарцев, похожих то ли на студентов, то ли адвокатов, за одним столом, отдельно у тщательно вымытого окна коротал время ровесник Бруно, национальность которого угадать было сложно. Маэстро он почему-то сразу не понравился, взгляд был очень уж настырным, наглым и… хищным. Человек не стеснялся и открыто изучал Бруно, как хищная птица полевую мышь.
Маэстро неуютно поежился и подошел к барной стойке.
— Buenas tardes, señor, — вежливо кивнул смуглый, чернявый бармен.
— Buenas, buenas, — отозвался Бруно, косясь на человека у окна.
— Чего изволите?
— М-м-м, — неуверенно протянул Маэстро, понизив голос. — Мне бы хотелось встретиться с Эльзой.
— С Эльзой? — переспросил бармен, наклонив голову.
— Мне сказали, она здесь часто бывает.
Бармен вытянулся за стойкой, украдкой бросив взгляд в зал. Бруно сразу понял, на кого тот смотрит.
— Lo siento, señor, — виновато улыбнулся бармен. — Эльзы сейчас нет.
Бруно захотелось вздохнуть. Очень громко.
— А когда будет? — сдержался он.
— Этого я не знаю, señor, — покачал головой бармен. — Если хотите, оставьте записку — я ей передам.
— Нет, не хочу, — быстро проговорил Бруно. Написать за всю жизнь он смог только одно предложение и то с ошибками, когда в бытность моряком его выпороли за провинность: «Копетан ибед силётку ф род». Селедкой команда прозвала боцмана, обычно и занимавшегося поркой матросни.
— Тогда подождите, — усмехнулся бармен. — Может, позже она появится.
— Да, пожалуй, так и сделаю, — шмыгнул носом Бруно.
— Что-нибудь подать, señor?
— Да. Подай мне… — Бруно задумался и потянулся к уху, но одернулся себя. — А давай свою эту… как ее…
— ¿Un tequila?
— Ага, ее самую.
— Пять крон, por favor.
Внутри противно квакнула жаба и потянула лапы к горлу. Но с другой стороны, деньги у Бруно были — около сотни крон со сбытого барахла, которые Маэстро взял на дорогу и расходы. Червонец пришлось отдать извозчику. А выпивку пора уже расценивать как единственное средство лечения нервов.
Бруно вздохнул и выложил на стойку пять крон монетами. Развернулся и направился к свободному столику. Человек у окна даже не попытался сделать вид, что не наблюдает именно за ним.
Маэстро выбрал самый дальний. Сел на скрипучий стул с причудливой резной спинкой и повернулся к залу спиной, чтобы не пересечься взглядами с настырным наблюдателем. Детская логика «я тебя не вижу, значит, и ты меня не видишь» показалась Бруно более чем оправданной.
Через несколько минут официант поднес хрустальную, доверху наполненную стопку, щепотку соли в стеклянной вазочке и сочную дольку лимона на блюдце. Бруно почесал за ухом, не понимая, что со всем этим делать. Немного поразмыслив, он привычно опрокинул стопку. Текила оказалась мягкой и приятной на вкус, хоть и специфической, пошла непривычно легко. Зачем к ней полагалась закусь, Бруно так и не понял. Но раз полагалась… Бруно взял пальцами лимон, облизнул мизинец, забрал соли и обмазал ей сочную мякоть. И смело надкусил. Лимон оказался на редкость едким. Бруно сморщился, всасывая кисло-соленый сок, но из жадности и не подумал оставить хоть что-то кроме горькой корки.
Бруно утер выступившие слезы, обтер салфеткой пальцы. Ему стало чуть спокойнее. Он не удержался и все-таки обернулся. Человек по-прежнему сидел у окна и внимательно наблюдал за Маэстро. Даже насмешливо поднял кружку пива, приветствуя его.