— Попробуй, — Даниэль подцепила последний кусочек ложкой и поднесла ко рту Гаспара. Он ничего себе не заказывал, кроме чашки кофе, которую мучил уже второй час.
Менталист стиснул зубы и уклонился, словно ему предлагали иную субстанцию похожего цвета.
— Не хочу, — буркнул он. — Да и тебе сладкое вредно.
Даниэль положила ложку в рот и демонстративно, с аппетитом прожевала, жмурясь от неземного блаженства и удовольствия. Сыто облизнула кончиком языка верхнюю губу и удовлетворенно выдохнула полной грудью.
— Боишься, растолстею и не влезу в любимое платье? — поинтересовалась она.
— Нет, — ответил Гаспар и открыл несчастные часы, стрелка которых нехотя сдвинулась на пару делений. — А вот Эндерн не упустит шанса припомнить лишний дюйм и фунт.
Даниэль с грустью посмотрела на пустую тарелку и отодвинула ее к краю стола. Чуть дальше лежал свежий выпуск «Городских страниц» — мелкой анрийской газетенки, прославившейся раздуваемыми из ничего сенсациями. Кажется, именно она недавно выдумала Анрийского призрака, которого быстро подхватывали другие.
— Он припомнит, даже если я потеряю десяток фунтов, — Даниэль взяла салфетку и помяла ее в руках. — Пожалуется, что стала слишком тощая и костлявая. Но я привыкла уже — это он так знаки внимания оказывает и в любви признается, — улыбнулась чародейка. — И вообще, не переживай за мои дюймы и фунты. Ты видел когда-нибудь толстых чародеек?
— Смотря, в каких местах.
Даниэль капризно наморщила нос.
— Это не «толстые», это «очаровательно пышные», — она назидательно наставила пальчик в кружевной перчатке. — Еще скажи, тебе не нравится смотреть на эти места!
— Значит, не видел, — Гаспар отвернулся и погрузился в изучение циферблата, чтобы не испытывать соблазна заглянуть в декольте легкого голубого платья с открытыми плечами.
— Это все потому, что у нас специфический метаболизм, — не без гордости и хвастовства пояснила Даниэль, — а расходуем мы больше, чем потребляем. По-хорошему, нам нужно каждый день съедать по большому и вкусному тортику, чтобы не только не исхудать до сухих мощей, но и не поддаваться тоске и меланхолии. Тоска очень вредит женскому здоровью. От тоски появляются морщины и прогрессируют всякие нехорошие болезни вроде стервозности, вспыльчивости, раздражительности, — она выразительно скосила на Гаспара глазки из-под полуприкрытых век.
Менталист то ли не уловил намек, то ли не пожелал его улавливать.
— Неужели нет никаких других способов этого избежать? — он покрутил в пальцах закрытые часы.
— Есть, — печально вздохнула Даниэль, — но наш любимый папочка забрал мою игрушку. Так что остаются только бисквиты и шоколад.
— Ничего нигде не слипнется? — усмехнулся Гаспар, посмотрев на чародейку, которая, культурно отставив мизинец, допивала остатки шоколада.
— Не слипнется, не переживай, — заверила она, поставив чашку на блюдце. — Мой организм все перемолотит и добавки попросит.
— Или просто воспользуешься волшебным очищающим клистиром.
Даниэль насупилась, замахнулась ладошкой в перчатке.
— По губам сейчас дам, — погрозила она. — Ты не Эндерн, от тебя это звучит не мило, а грубо и пошло.
— Извини, — Гаспар втянул голову в плечи. — Клянусь взять у него пару уроков милой грубости и пошлости.
Чародейка недовольно покачала головой и накрыла ладонью его руки, предупреждая очередную попытку свериться с часами.
— Не нервничай, — мягко проговорила Даниэль. — Может, она слишком долго пудрила носик перед важной встречей.
— Могла бы и пораньше заняться этим, — фыркнул Гаспар.
— Женщине можно немного опаздывать, — кокетливо заметила Даниэль. — Это называется «хороший тон».
— Мне казалось, это касается только любовных свиданий.
— Это касается всего, — продолжила поучать чародейка, водя пальцем перед глазами менталиста. — А как еще проверить искренность намерений? Если явиться вовремя, собеседник обязательно будет лгать, лицемерить и всячески проявлять незаинтересованность в разговоре. А если ему придется немного подождать, тут два варианта: либо уйдет, значит, не очень-то и хотелось, либо останется. Если останется, значит, ему действительно нужно с тобой обсудить что-то очень важное.
— И как же это называется?
— Не знаю, — пожала плечами Даниэль, поправляя непослушный, выбившийся из прически локон пшеничных волос. — Может, «дипломатия»?