Паук не любил внедренных куда бы то ни было агентов. Они имели дурную привычку становиться двойными, тройными, четверными. Чаще всего по указке самого Паука, что и укрепляло подобную нелюбовь. Гаспар тоже их не любил. Особенно таких, в чью голову не мог безнаказанно проникнуть.
Даниэль, проводив тоскливым взглядом весельную лодку с парочкой на корме и гребцом на веслах, придержала за поля шляпу. Ротерблиц повернулся к реке спиной, облокотился на широкое гранитное ограждение в половину человеческого роста. Где-то вдалеке по нему ловко шла девочка в белом платье, которую подстраховывал за руку отец.
— Хм, а как получилось, что простой магистр Комитета Следствия, казненный за преступления против Равновесия, вдруг оказался живым и здоровым? — улыбнулся Ротерблиц, посмотрев на менталиста поверх очков. Газету с папкой он держал в руке.
— У всех свои секреты, — пожал плечами Гаспар.
— Странно, — протянул Ротерблиц и обтер ладонью мокрый лоб. — А почему ты, хм, отказываешь в секретах другим?
— С чего бы? — возмутился менталист и навалился на раскаленноесолнцем ограждение. Жар чувствовался даже через ткань. — Я же не лезу тебе в голову. Мне просто интересно, — он повернулся к Ротерблицу, — как ты умудрился ни разу за полтора года не проколоться в обществе не самых последних ренегатов, бегающих от Ложи десяток лет?
Пиромант не стал прятать глаза. Красные крапины в его зрачках нагло заблестели на солнце.
— Возможно, — ответил он, — хм, потому, что оказался в обществе, где не принято спрашивать о чужих секретах? Если бы каждый раскрывал свои секреты, очень быстро оказалось бы, что не с кем это общество создавать.
— Просто удивительно, как подобное общество так долго не разваливалось, — Гаспар оттолкнулся от ограждения, обтер руки.
Девочка в белом не дошла до него пары десятков футов, спрыгнула на гранитную мостовую и побежала в обратную сторону. Мужчина мельком окинул взглядом Даниэль, без смущения отметив стратегически важные участки ее тела, развернулся и поспешил за дочерью. Чародейка придержала рукой шляпу, вновь едва не сорванную порывом ветра.
— Плохо, — признал Ротерблиц. — Стоило на него по-серьезному надавить — и все рассыпалось, как видишь. Одно дело грезить о свержении кайзера, после которого освобожденный от тирании народ воспрянет и заживет долго и счастливо. И совсем другое, когда за такие, хм, мечты начинают внезапно гибнуть сами мечтатели. Хотя мне кажется, — добавил чародей, немного помедлив, — оно все равно бы рассыпалось, даже если бы, хм, никто не давил.
— Почему?
Ротерблиц задумчиво посмотрел в небо.
— С некоторых пор в партии намечался раскол, — сказал он, разглядывая что-то среди облаков. — Никто, конечно об этом не говорил, не ставил под сомнение авторитет ван Геера или Морэ, но обстановка… Хм, скажем так, незримо накалялась. Месяца три, может, четыре ван Геер был чем-то очень недоволен и делал заявления, что партия отклоняется от намеченного некогда пути и сворачивает не в ту сторону.
— А какой был путь?
— Тебе, хм, официальную версию, — пиромант посмотрел на Гаспара и усмехнулся, — или как на самом деле?
— Зачем задаешь глупый вопрос? — раздраженно проворчал менталист.
— А потому, что умного ответа у меня, хм, нет, — рассмеялся Ротерблиц. — Думаю, даже в партии никто тебе не ответил бы. Ван Геер считал одно, Морэ — другое, каждый размышлял о новом порядке на свой лад, но делал вид, что все мы делаем общее дело.
Гаспар прищурился. Слово «мы» ему очень не понравилось.
— После сорвавшегося в столице восстания, — сказал Ротерблиц облакам, — ван Геер, Морэ и еще несколько человек бежали сюда, в Анрию, и быстро нашли себе единомышленников. Это тогда было очень модным на волне очередной смены, хм, реставрированной монархии в Тьердемонде очередной республикой. Республиканские идеи прямо-таки захватили просвещенные умы. Так что встречи с борцами со старым режимом, чтение прогрессивной литературы, обсуждение и, хм, анализ ошибок первого Конвента за бокалом шампанского и под приятную музыку стали настолько популярными, что кое-чьи жены едва не удавились тогда от ревности, насколько знаю.
— И куда только смотрели компетентные органы? — Гаспар сделал вид обеспокоенного, неравнодушного гражданина, верящего в неподкупность власти.
— Не поверишь, Напье, — тихо рассмеялся чародей, — как, оказывается, в нашей стране просто организовать, хм, тайный кружок и зачитываться трудами Морэ, Ривье, Майснера или Линксбарта. Таких в Анрии собралось несколько, а через год они объединились в новый «Новый порядок». Ван Геер сдружился с Фишером, открыл за его счет типографию и начал свободно печатать Морэ и прочую, хм, запрещенную ныне литературу, подпольные журналы. А два года назад появился Машиах…