Поостывшие было щеки загорелись снова под осуждающим взглядом проходившей мимо женщины.
— Заражаешь нехорошими мыслями, — пояснила чародейка с самодовольной ухмылочкой.
— Какими, например?
— Дурацкими и нелепыми, — вздохнула она с наигранной грустью. — Если бы ты не предложил поохотиться на привидений, я бы предложила это сама.
Глава 14
Он вышел из дома, когда уже стемнело, а с улиц пропала основная масса анрийцев. Оставались только праздно шатающиеся гуляки, обычно донимающие припозднившегося прохожего просьбами дать мелочи на продолжение банкета, но таковых на улице, где жил пиромант, практически не водилось. Это вообще был поразительно спокойный по меркам Анрии квартал, тихий и сонный, за что Ротерблиц и ценил его последние полгода и испытывал легкую тоску, понимая, что скоро, вне зависимости от того, как все повернется, придется менять квартиру. Он и так зажился на этом адресе. Соседи все чаще начинали узнавать его на улице и здороваться, а это очень плохой знак.
До пересечения Морской улицы, по которой быстрым шагом шел чародей, с Речной он добрался за полчаса. Ротерблиц не любил Речную — здесь обитало слишком много народных целителей, предсказателей, «белых» магов в каком-то там поколении, медиумов, спиритистов, некромантов, хиромантов, ведунов и шаманов. Одним словом, всех тех бесконечных жуликов, разводил, мошенников и шарлатанов, обожающих дурить народ. Ротерблиц ненавидел их, как и любой магистр Ложи, которые бывшими не бывают.
Правда, ненависть эта была не совсем рациональной. Он прекрасно понимал, что шарлатаны, торгующие воздухом, всего лишь симптом тяжелой болезни в непростые времена, в которые приходится жить, и что устранять нужно не симптомы, а причины. Однако ненавидеть не прекращал. Для него спекулянты, играющие в магию, были не лучше торговцев олтом: что одни, что другие выискивали отчаявшегося человека и давали ему мнимое утешение, способ забыться, уйти из паскудной реальности в мир иллюзий. А что было самым паршивым — человек охотно расставался с последними деньгами, лишь бы на несколько минут избавить себя от гнетущего бытия.
Ротерблиц свернул на Речную и встал неподалеку от фонаря. Одного из немногих, что горел на улице. Окинул взглядом окна домов — света почти нигде не было. На Речной стояла тишина, нарушаемая только отдаленным лаем дворняги, то ли гоняющей помойных кошек, то ли огрызающейся на прохожих.
Чародей достал из кармана часы и взглянул на циферблат — было без пяти двенадцать. Он непроизвольно усмехнулся. Пять минут до Часа Порога. Часа, когда Грани мировсоприкасаются настолько, что можно успеть проскочить с Этой на Ту Сторону. Или же встретиться с чем-то чуждым и зловещим, выглянувшим из-за Порога. Идеальное время, чтобы призвать демона себе в услужение или пообщаться с Князем Той Стороны. Или же — что бывало значительно чаще — прославиться как очередной маньяк, делающий из сосков девственниц ожерелья. Ротерблиц знал это по богатому опыту службы в Комитете Следствия.
Он простоял несколько минут, прежде чем увидел в темноте фигуру. Та шла по другой стороне Речной улицы чародею навстречу, и выдавал ее только красный огонек сигары.
Фигура остановилась в некотором отдалении. Огонек взметнулся вверх, застыл и вновь опустился вниз. Затем раздался тихий неумелый свист. Ротерблиц оглянулся — на улице он был один. Пиромант напрягся на миг и перешел на второе зрение.
Ночная темнота отступила и рассеялась. В полутьме четко обрисовалась аура на противоположной стороне улицы. Крайне приметная и очень знакомая. Ротерблиц оглянулся еще раз, посмотрел по окнам и, подняв ворот сюртука, перешел дорогу.
Аура неторопливо двинулась обратно откуда пришла. Ротерблиц не стал ее догонять, сохраняя расстояние, и прошел целый дом по Речной улице, прежде чем аура свернула за угол следующего.
Чародей дошел до нужного угла, украдкой высматривая в окнах возможных наблюдателей, которым не помог бы скрыться даже погашенный свет. Жители Речной улицы по-прежнему были увлечены сном или чем-то, что было гораздо важнее и приятнее.
Ротерблиц остановился, глубоко вздохнул и свернул за угол.
— Доброй ночи, хм, хэрр Бруно, — поздоровался он с аурой, привалившейся к шершавой стене.
— Ага, — мрачно отозвался Маэстро, выпустив изо рта облако табачного дыма.
— Рад, что вы в добром здравии. А где наш, хм, общий знакомый?
— Здесь, — послышался бесцветный голос.
Ротерблиц взволнованно заозирался, хотя был абсолютно уверен, что звук донесся откуда-то спереди. Однако в закоулке кроме Бруно никого не было. Справившись с волнением, чародей погасил второе зрение, заморгал, возвращаясь в темноту теплой анрийской ночи, в которой с трудом различил силуэт в треугольной шляпе. Ротерблиц все никак не мог свыкнуться с мыслью, что у кого-то в этом мире может не быть ауры.