Революционер протяжно шмыгнул носом.
— Ему ты можешь ничего не говорить, — продолжил пиромант. — Он сам вытянет из тебя все, что надо. И не надо, хм, тоже. Ты, скорее всего, этого не переживешь… точно не переживешь, — поправил себя Ротерблиц, — уж я-то, хм, его знаю, и умрешь во славу революции, как и хотел. А я выясню все, что я хотел. Мы оба добьемся, чего хотели, правда, ты при этом окажешься еще и предателем.
Повисло непродолжительное молчание. Ротерблиц поднес к побелевшему лицу писаря огонь на своих пальцах.
— Ну что, будешь, хм, говорить?
Чародей не без гордости расправил плечи. Он всегда гордился собой, когда удавалось кого-то расколоть, и уже приготовился слушать чистосердечное признание. Однако сигиец, стоявший у кровати с пистолетом в руке, резко повернул к двери голову. Серебряные бельма сверкнули отраженным светом магического огня. Он повернулся к двери полностью, выхватил второй пистолет, взводя курок, бесшумно шагнул по полу. Бруно суетливо откинул полу сюртука, тоже выхватил заткнутый за пояс пистолет. Держал не слишком уверенно, но пользоваться точно умел. Ротерблиц не стал ничего спрашивать — сам услышал очень тихие шорохи за дверью. Вскочил со стула, кивая Бруно на пленного, ярко раздул огонь в ладони и зажег его в другой.
И тут дверь с грохотом распахнулась.
Этот полудурок забыл ее запереть, успел подумать Ротерблиц, прежде чем в квартиру, топоча и скрипя половицами, вломились шестеро человек.
— На пол! Оружие на пол! — заорал во всю глотку мужчина, явно главный, иллюстрируя свои приказы саблей. — Потуши огонь!
Мгновение Ротерблиц оценивал ситуацию. Шестеро. В одинаковых сюртуках, больше похожих на мундиры. У двоих фонари. Кроме главного все остальные вооружены пистолетом. Наверняка не одним. Выстроились в линию, чтобы держать присутствующих в поле зрения. Если запустить огнем в одного, остальные успеют разрядить четыре пистолета, а с трех шагов промахнуться сложно. Только если кремень даст осечку…
— Туши, я сказал! — рявкнул «мундир». — Серебра захотел, колдун⁈
Чародей напряженно вздрогнул, оценивая направленные в него пистолеты. Угроза могла оказаться блефом, но если они знали, куда идут и кого встретят…
Ротерблиц подчинился, медленно поднимая руки. Комната погрузилась в полумрак.
— Ты! На пол! Брось! — приказал главный сигийцу.
— Не дури… — шепнул Ротерблиц.
— Молчать! Считаю до трех, — предупредил «мундир», занося саблю. Трое направили на сигийца пистолеты. — Раз… два…
Финстер поставил оружие на предохранительный взвод и по очереди опустил пистолеты на пол, осторожно подпнул их к ногам главного. Руки поднимать не стал, но держал их на виду.
— Вы, двое! Сюда! — скомандовал саблей «мундир». — Оружие на пол! Руки, чтоб видел!
Бруно послушно бросил пистолет. Растерянный писарь, опасливо косясь на «мундиры», поднялся с кровати. Оба подошли на нетвердых ногах, не проявляя ни малейших признаков неповиновения.
Один из «мундиров» зашел Ротерблицу за спину. Чародей почувствовал затылком близость холодного дула пистолета. Еще двое сделали схожий маневр, оказавшись позади пленников.
— На колени, руки за голову! — скомандовал главный «мундир».
Первым подчинился писарь. За ним на пол опустился Бруно. Немного помешкав, приказ выполнил и чародей. Сигийца пришлось усаживать силой. Опускаясь, он чуть повернул на Ротерблица голову и моргнул. Пиромант боковым зрением уловил блеск отразившегося света фонарей.
— Смотреть вперед! — велел «мундир» позади сигийца, заламывая ему руку.
— Кто вы такие и по какому пра… — Ротерблиц прикусил язык на полуслове. Болезненный удар рукоятью пистолета по плечу недвусмысленно объяснил, что сейчас не лучшее время для дипломатии.
— Молчать.
Главный «мундир» опустил саблю и полез за пазуху. Ротерблиц похолодел и забыл, как дышать, увидев, что тот достал. «Мундир» издевательски ухмыльнулся, потряс матово блестящими в свете фонарей браслетами обструкторов и приблизился, скрипя половицами.
Мысли в приступе паники начали путаться. Ротерблиц облизнул пересохшие губы, медленно откидываясь назад, лишь бы даже случайно не коснуться холодного металла обструкторов. Лучше вообще оказаться бы на другом конце города, где это паршивое изобретение инквизиции, или кого-то еще более древнего и безжалостного, не попадалось бы на глаза. Однако, когда «мундир» передал браслеты подчиненному, стала очевидной неизбежность быть закованным в эту создающую внутренний вакуум противоестественную… насмешку бытия.