— Что с ним? — шепнул Ротерблиц.
— А я знаю? — зло откликнулся Бруно.
— Ты же его друг-приятель!
— Да я впервые вижу, чтоб его так крючило!
Финстер сидел, упираясь напряженными руками в колени. Мышцы на побелевшем, обескровившем лице бешено и конвульсивно сокращались. Финстер корчил пугающе-нелепые рожи, то скрипел зубами, то скалился, тряс и рывками вертел головой из стороны в сторону.
Ротерблиц осторожно шагнул к нему, не понимая, зачем это делает, и почти подошел. Сигиец неожиданно раскрыл глаза, вскинул руку. Чародея слабо толкнуло волной грубой силы, и он послушно отступил, бледнея. Увидел глаза сигийца всего на миг, но этого хватило, чтобы разглядеть в движении заполняющей их белесой мути нечто такое, чего увидеть вновь больше не захотелось бы никогда.
Сигиец снова впился в колени трясущимися руками, состроил жуткую гримасу, скрипя зубами, издал низкое, утробное рычание. Лицо исказилось, на него словно надели фантомную маску. Сигиец задрал голову, на шее и на висках вздулись вены. Он привстал, вытягиваясь, засипел. Ротерблицу показалось, что Финстера от перенапряжения или сломает, или взорвет.
Но нет. Его вдруг сильно тряхнуло, он замер, хрипнул сквозь зубы и медленно осел, тяжело дыша. Голова склонилась к груди, сигиец качнулся, подался вперед с явным намерением упасть. Ротерблиц рванулся поддержать, но так и остался на месте — Финстер вздрогнул и сел ровно. Расправил плечи, глубоко вздохнул и задышал ровно. Открыл глаза.
Взгляд был привычным — равнодушным, проницательным и холодным, словно ничего не произошло.
— Это, бля, что такое было⁈ — крикнул Бруно, встав рядом с чародеем.
Сигиец ответил не сразу. Голос несколько изменился — был живее обычного.
— План, разработанный куратором ван Бледом. А может, не им, не уверен. Всех подробностей я все равно не знаю. Четыре дня назад он выбрал меня для проведения тайной операции, лично проинструктировал и выделил средства… на случай непредвиденных обстоятельств…
Ротерблиц переглянулся с Бруно. Обоих эта перемена настораживала, если не сказать пугала, и у обоих были схожие мысли, однако озвучивать их они не собирались. Чародей задумчиво нахмурился.
— Какой-какой план? — прервал он сигийца, и тот послушно умолк. Некоторое время молчал, прикрыв глаза, словно читал что-то внутри себя.
— План по поимке предателя. Тебя.
Чародей оторопело уставился на Финстера. Ему даже показалось, что обычно каменную физиономию исказила пренебрежительная ухмылка.
— На прошлой неделе магистр ван Блед сменил бывшего куратора нашей группы, — охотно продолжал сигиец. — Он неприятный человек, заносчивый и самовлюбленный, но неглупый. И с его появлением мы наконец-то начали действовать, а не только ждать неизвестно чего. Куратор собрал нас и объявил, что в партии уже продолжительное время работают двойные агенты и ему, куратору, наконец-то удалось вычислить одного из них. Тебя, Франц Ротерблиц, — сигиец прямо посмотрел на чародея горящими от ненависти глазами. — Ты предал наше дело и продался врагам революции!
Чародей напряженно молчал, сжимая кулаки. Взгляд Финстера потух.
— Значит, меня раскрыли… Хм, интересно, как давно?
— Как только Машиах увидел тебя, — сказал сигиец привычным механически-равнодушным голосом.
Ротерблиц недоверчиво покачал головой.
— Я с ним ни разу не встречался.
— Это не значит, что он не встречался с тобой. Ты мог с ним разговаривать и не подозревать этого. Машиах заполучил частицу биртви и способность забирать сули́. Однако он исказил биртви, поэтому вместе с сущностью человека может принять и его облик.
— Хм, как полиморф-иллюзионист?
— Иллюзионист меняет лишь внешность. Машиах полностью становится тем, кого поглотил. Даже я не отличу его от обычного человека. Только почувствую его присутствие.
— Если он, хм, — Ротерблиц потер наморщенный лоб, — знал, что я двойной агент, почему сразу не избавился?
— Потому что использовал тебя в своих интересах, — сказал сигиец. — Теперь ты стал ему не нужен. Он уже пытался тебя убрать. На прошлой неделе. На квартире Карла Адлера. Это он через свою тоджину направил меня туда. Я должен был тебя убрать.
Ротерблиц должен был сильно удивиться, но не удивился. Хоть сколько-нибудь. Наверно, непробиваемое спокойствие сигийца все же было заразительно. А может, давала знать о себе усталость.