Гаспар принялся соображать и ловить разбегающиеся мысли.
— Генератор ключей, — подсказал вокс. — Ты все еще можешь его достать?
— А, генератор… — Гаспар причмокнул губами. — Могу.
— Отлично. Когда?
— Не знаю… Может, даже сегодня…
— Когда достанешь, вызови. Я направлю к тебе, хм, одного надежного человека. Место и время назначишь сам.
Гаспар сел на кушетке. Сон сняло как рукой.
— Это что еще за посредники, Ротерблиц?
Вокс рассмеялся — как мог, механическим, прерывистым скрежетом, врезающимся в уши.
— Я знаю, ты параноик, Напье, сам бы на твоем месте думал так же, но не переживай, ничего серьезного. Помнишь мою версию, над которой я, хм, начал работать? Мне нужно на пару дней исчезнуть, чтобы кое-что проверить. Если все сложится удачно, вернусь с хорошими новостями.
— Ты можешь толком объяснить, что произошло? — Гаспар потер глаз, свешивая босые ноги на пол.
Вокс замолчал, издавая лишь монотонное гудение.
— Нет, не могу, — сказал Ротерблиц. — В общем, Напье, если не раздумаешь с генератором, вызовешь и скажешь, куда за ним прийти. Чтобы ты не думал ничего, знай: к тебе придет очень важный для меня человек. Ты все равно сделаешь то, за что я тебя ненавижу, так что прошу, будь с ней помягче и, хм, не насилуй слишком сильно. Она мне действительно дорога.
— Она? — удивился Гаспар.
Вокс не ответил и умолк. Шумы и гудение в нем прекратились. Менталист вздохнул, закрыл крышку.
— Че опять? — проворчал Эндерн. Он дрых на стуле, закинув ноги в пыльных туфлях на стол, ценой где-то приблизительно в десяток годовых жалований среднего клерка.
— Понятия не имею, — растерянно поскреб взъерошенный затылок Гаспар. — Кажется, какие-то проблемы.
— Тха… аха-ха… ха… — то ли рассмеялся, то ли протяжно зевнул полиморф, лениво прикрыв небритую физиономию рукой. — А когда у вас, полудурков, что-то шло не через жопу?
Глава 16
Улица Шлейдта была не самой длинной в Анрии, но располагалась близко к центру и пересекала широкий Имперский проспект, а значит, и тут бурно текла деловая жизнь. Здесь находились имперские банки, не такие надежные, как милалианские, и предоставляющие не столь большие кредиты и ссуды, как банк Винсетти. Здесь находись представительства имперских компаний, не таких громадных, как «Вюрт Гевюрце» или «Гутенберг-Фишер», и скромные торговые конторы вроде «Анриен Гетрайде» и «Коммерц Националь». Здесь же собирались те, кто отдавал последние деньги за ужин в роскошной ресторации «Империаль» и номер в гостинице «Империя», находившейся в десяти минутах ходьбы от клуба хёфлигхэрров на улице Шлейдта.
Гаспар стоял перед трехэтажным зданием и внимательно разглядывал его. Менталиста не интересовал архитектурный стиль — он в этом мало что понимал и не разбирался в архитектуре вовсе. Его интересовало разбитое окно, из которого не так давно выпал человек, если верить какой-то анрийской газетенке. Однако стекольщики уже застеклили все так, словно ничего никогда и не было. Будь рядом Даниэль, она бы из упрямства подвернула рукава и отмотала назад время в памяти места. Но Даниэль была далеко, а он умел ковыряться только в памяти людей и делал это не слишком изящно.
Гаспар вынул руки из карманов дорогого сюртука, поправил дорогой галстук, шаркнул дорогими туфлями о дорогой ковер на крыльце и вошел в клуб хефлигов.
В конце коридора за лакированными дубовыми дверьми находился просторный зал с высоким белым потолком. Первое, что бросалось в глаза, — бильярдный стол, за которым двое хефлигов доигрывали партию. Вторым был камин, в котором вечерами должен уютно потрескивать огонь. Перед камином стоял длинный черный стол с удобными мягкими стульями на двадцать персон. Над камином висели три портрета: слева — какого-то известного банкира, справа — не менее известного промышленника, посередине — кайзер Фридрих Второй в зрелые годы и в позе грозного монарха, каким обычно увековечивали его отца, Вильгельма Первого. Правда, как-то так вышло, что портрет императора был несколько меньше портретов банкира и промышленника и висел несколько ниже.
В зале хватало удобных кресел и диванов. Почти у каждого стоял вазон с шамситской пальмой и удобный столик. На краю каждого столика лежала стопка свежей деловой прессы и ежедневных газет, но брать их считалось бестактным. За хороший тон считалось прийти со своими и оставить уйдя. Также на столиках стояли пепельницы, в которые никогда в жизни не стряхивали пепел. Настоящие хефлиги курят в специально отведенном месте — это отличный повод обсудить что-нибудь приватно.