Мы все шли и шли. С непривычки у меня начали болеть ноги. Девочку нес уже бывший очкарик: «яжмамка» сама едва плелась, под глазами ее пролегли темные тени. Лицо пожилой женщины стало багровым, почти фиолетовым: казалось ее вот-вот хватит удар. Жених выглядел совсем плохо, почти висел на руках товарищей, видимо, пострадала не только нога. Да и остальные заметно сдали. Гряда неожиданно кончилась: начался мрачный реликтовый лес.
Мы прошли еще немного. Со спортсменами и туристами творилось что-то неладное. Одного внезапно фонтаном вырвало прямо на ходу. Ну, конечно, пирог с грибами! Старший скомандовал: «Привал», и все попадали от усталости. Мы с Галей еще немного попили. «Яжмамка» снова начала клянчить воду, «хоть чуть-чуть, для ребенка», но мы прикинулись глухими.
Блондинка вздохнула, покосилась на сидящего рядом бывшего очкарика, который не пил с того момента, как отдал им воду, и достала бутылку, в которой еще плескался остаток воды.
Мать снова попоила дочь и глотнула сама. Бывший очкарик облизнул пересохшие губы и отвернулся. «Яжмамка» собиралась уже прибрать в пакет остатки, но неожиданно законный владелец бутылки схватил ее и залпом допил. Яжмамка завопила, но было поздно: тот уже жадно высасывал последние капли. Подошел старший спортсмен, грозно обратился к пьющему:
– Ты че творишь?!
Я вмешалась:
– Это его бутылка, он им дал!
«Яжмамка» злобно глянула на меня. Выглядела она очень неважно. Я видела, как по дороге блондинка несколько раз прикладывала к мозолям подорожник, как и рыжая: натерла ноги в стильных босоножках. Спортсмен махнул рукой и медленно поплелся к своим. Затем плюхнулся на траву и растянулся рядом с товарищами.
Бородач отрешенно сидел на рюкзаке неподалеку, прижав к губам кулак. Прямо вылитый роденовский «Мыслитель»! За все время после аварии я лишь раз видела, как он поднес к губам бутылочку с водой и сделал глоток. Мы немного подкрепились. Галя, добрая душа, вздохнула, дала девочке, ее матери, бывшему очкарику и глухонемому по горсти черешни. «Яжмамка» и девочка хором сказали «Спасибо». Вот это прогресс!
Галя повернулась ко мне:
– Йдемо в кущи?
Я кивнула, поднялась. Мы направились вглубь леса, к ближним кустам.
– Стойте, мы с вами!
За нами потащилась и «яжмамка», ведя за руку девочку. Лицо блондинки выглядело озабоченным. Она оглянулась, понизила голос.
– Ой, девчонки, не нравится мне что-то эта компания. Уголовник само собой. И этот вот глухонемой. Подозрительный какой-то. Мне страшно. Вдруг он маньяк? Рюкзак свой облезлый из рук не выпускает. Вот что у него там? Может, при всех потребовать, чтоб он его открыл?
Я тихо ответила:
– Может, лучше нам этого не видеть? Подкинь им идею, они и нас обшмонают, отнимут еду и воду. Ты этого хочешь?! Забыла про прихваченные пакеты? И вообще молчи: вдруг у него сообщник есть?
Блондинка кивнула и пугливо оглянулась. Мы молча присели. Потом я, изогнувшись, осмотрела свое ушибленное бедро: синяк цветом и размером напоминал крупный спелый баклажан. Блондинка снова заговорила.
– И вообще… Знаете, девчонки… У меня такое чувство, что только мы здесь нормальные. Не знаю, как сказать… Мы вот разные… – Она посмотрела на меня, на Галю, – но мы нормальные! А они все какие-то… – она подняла глаза кверху, подбирая слова, – не такие…
Я подсказала:
– Малахольные… Как будто дурдом переезжает…
«Яжмамка» подхватила.
– Во-во, оно самое… Все правильно поняла. Странные какие-то… Как артисты погорелого театра…
И со вздохом добавила:
– И вообще, нам, девушкам, лучше держаться вместе. Кто знает, что там на уме у этих мужиков. Один уголовник чего стоит… Такой зарежет и бровью не поведет. Так глазами и зыркает.