– Ну нельзя же больных людей бросать одних с чокнутым…
Я тоже подумала, как бы журналист-эзотерик не вздумал принести их в жертву «Новому пути». Ножичек-то у него огого. Сейчас этот тесак был воткнут в землю рядом с хозяином. «Яжмамка» продолжала уговаривать пожилого мужчину нести девочку. Та, к слову, сказать, за все утро не проронила ни слова…
– Пожалуйста, я вас умоляю… – «яжмамка» была готова встать на колени.
Тот устало кивнул.
– Хорошо.
Мы с Галей съели по яблоку: пить хотелось сильно, а воды оставалось совсем мало, всего несколько глотков. Спортсмены, туристы и с ними еще трое отравившихся мужчин разного возраста, не считая бывшего очкарика, остались на месте привала. Когда я проходила мимо новоявленного шамана, он неожиданно крикнул мне:
– Останься! Я чувствую в тебе великую силу! Я сделаю тебя великой жрицей! Запомни: никто не вернется домой!
Я покачала головой. Двинулись в путь: впереди уголовник с рыжей, за ними бородач, потом пожилой мужчина с девочкой на руках и мы с Галей. Замыкала шествие «яжмамка», которая едва плелась, опираясь на толстый сук. Мы шли и шли, а вдали все слышался заунывный вой. Я уловила разговор рыжей с уголовником.
– Зачем ты тащишь эту железяку, выбрось ее!
– Пускай будет, мало ли что…
Мне очень не хотелось идти в компании с сидельцем, но и оставаться было нельзя. На привале ко мне, сильно хромая, подошла рыжая. Ее модные босоножки-плетенки, казалось, вот-вот развалятся. Рыжая скомандовала:
– Эй ты, снимай кроссы, живо!
Я сжала кулаки.
– С какого рожна?
– С такого, что они мне нужны.
– А то что?
– А то мало не покажется.
Значит, придется драться. Вздохнула. Девушка я хрупкая, интеллигентная, но училась в школе на пролетарской окраине, да еще пришла туда в шестом классе, после переезда. Новеньких, да еще и отличников там ох как не любили. В школу ходила, как на войну: дралась каждый день, но в обиду себя не давала... И от меня отстали. Поднялась, расправляя плечи.
– Не боишься нарваться?
Она засмеялась.
– Ты че, лахудра, совсем рамсы попутала? Смелая, да? Зубы лишние? Быстро скидай кроссы, кому говорят! А то пожалеешь!
– Ты че бычишь? Зэчка, что ли?
– А хоть бы и так. Шевелись, чушка!
Я не сдержалась:
– Блатовать на зоне будешь, урка немытая!
Испугалась и прикусила язык. Но было уже поздно. Рыжая сделала шаг вперед, явно себя накручивая. В ее голосе появились визгливые нотки.
– Ты, шкура, ты кому это сказала?!
Что делать?! Лезть в драку ох как не хотелось: она была явно крупнее и сильнее меня. И зубов у меня лишних нет… Но и уступать нельзя. Извиняться, показывать испуг с отморозком – последнее дело. Посмотрела по сторонам. Галя поднялась, подошла ко мне и стала рядом, плечом к плечу. Блондинка сидела, прижимая к себе ревущую от страха девочку. Встретившись со мною взглядом, опустила голову: несмотря на то, что «яжмамка» была крупной и физически сильной женщиной, она явно боялась уголовника и его подругу. Самого сидельца не было видно: скорее всего, отошел по нужде. Глухонемой сидел на рюкзаке и смотрел в сторону. Лишь «коммунист» отозвался.
– Эй, ты что делаешь? Отойди от нее.
Рыжая презрительно усмехнулась:
– Не суйся, дедуля, а то тоже огребешь, мало не покажется... А тебя кости старые, гнилые…
Старик, кряхтя, начал подниматься. Мы с Галей переглянулись, готовясь дать отпор. Неожиданно рыжая ударила Галю по сломанной руке, и, вскрикнув, моя новая подружка упала, катаясь по земле от боли и тихонько подвывая. Затем рыжая мгновенно развернулась, с силой толкнув подошедшего пожилого мужчину. И тут же ударила меня кулаком в челюсть. В этот миг я поняла, что значит «искры из глаз посыпались». Затем она толкнула меня так, что я упала, ударившись затылком и ушибленным бедром, и зашипела от боли и бессилия. Слезы градом покатились по щекам.