«Яжмамка» подскочила, подхватила девочку…
Старик едва выговорил:
– Лекарство… Там, в кармане…
Я быстро нашла упаковку и впихнула таблетку в полуоткрытый рот. «Яжмамка» налила туда последний глоток воды. Подождали. Блондинка вытряхнула из бутылки последние капли на лицо «коммунисту». По телу пожилого мужчины прошла судорога, глаза остекленели. Я потрогала шею: пульса не было. Поднесла к губам зеркальце. Ничего. Мы переглянулись.
Девочка вздохнула:
– Плохой день рождения… – и заплакала.
Я извлекла из сумки горсть подтаявших, слипшихся конфет, чипсы и семечки, протянула имениннице. Она утерла слезы и бережно приняла подарок, словно это было сокровище. Я невольно почувствовала себя доброй феей.
– Спасибо.
«Яжмамка» вытерла пот с загоревшего лба и вздохнула.
– Спасибо вам, девчонки! Хоть бы скорее весь этот кошмар кончился! Вот клянусь: никогда никуда больше не поеду, буду безвылазно дома сидеть!
И мы снова шли, шли и шли, уже впятером, изнемогая от усталости. Поделили последний банан. Перед глазами у меня стояли красные пятна, в висках стучало, сердце временами дергалось, словно подвешенное на резинке. Появилась одышка. Болела голова. Явные признаки обезвоживания. Отдыхали все чаще и чаще. Внезапно я увидела в кустах пурпурные огоньки. Саранки! Осторожно выкопала ножом крупные луковицы. Голова закружилась, меня шатнуло, повело в сторону.
«Яжмамка» вытаращилась.
– Девчонки, вы с ума сошли, вы это есть собираетесь?! Отравитесь, как пацаны!
– Не, они точно съедобные. Я в турпоход ходила, одна девчонка их ела, а она на биофаке училась. Говорила, луковицы сочные, сладковатые. Я видела: они белые внутри, похоже на лук, но сама не рискнула. Она нам разные съедобные растения показывала: кислятка, щавель, дикий лук, лебеда… Ну, и ягоды-грибы.
– Одни уже поели… – блондинка вздохнула.
Галя одобрительно кивнула.
– Хай будэ. Я буду йисты, моя бабуся тэж це йила. Краще, чим нечОго.
– Девчонки, потерпите еще немного. Скоро уже нас найдут. Можно месяц не есть, лишь бы вода была…
Я облизала пересохшие губы шершавым языком.
– Но воды-то и нет. Это я так взяла, на всякий случай. Если увидите, тоже берите.
Блондинка вздохнула:
– Прямо как в годы гражданской войны. Та студентка точно жива осталась?
– Точно, даже родила.
Я сложила луковицы в пакет, а коробочки с семенами бросила на раскопанное место. Блондинка почесала искусанную комарами шею.
– Мне этот турпоход уже во как надоел. – Она провела рукой по горлу. – Надо будет, как доберемся, сразу коллективную жалобу подать на компенсацию… Сдерем с них по полной за все наши мучения! Запомнят меня эти козлы!
– Ты сначала доберись…
Мы, все трое, вздохнули одновременно. Девочка молча протянула каждой по конфете. И мы пошли дальше… Отдыхали и снова шли. Мы с Галей отрезали по маленькому ломтику саранки, съели. Подождали час: вроде все в порядке. Затем шли, потихоньку поедая ломтик за ломтиком. Даже глухонемой во время очередного привала протянул руку и съел кусочек: свою воду он давно допил. Блондинка сдалась и тоже присоединилась: терпеть жажду больше не было сил. Дала и девочке.
Неожиданно бородач замычал и протянул руку, указывая на большое раскидистое дерево, растущее в глубине леса. Я пригляделась: под ним что-то чернело. Мы подошли ближе. «Агитатор» сидел, опираясь спиной о ствол, рядом – два доверху набитых пакета. По лицу мужчины ползали муравьи. Глаза были открыты и уже остекленели, лицо застыло, словно маска.
Подошли вплотную. Я обратила внимание, что его правая рука мужчины была туго перевязана ремнем выше локтя и заметно распухла. На кисти были едва различимы черные точки. Укус змеи! Скорее всего, гадюки.
Глухонемой внимательно осмотрел землю вокруг мертвеца, пошарил сучком в траве, им же опрокинул пакеты, рассыпав по земле их содержимое. Пачки печенья, вафель, упаковки конфет и кукурузных палочек, три пустые бутылки из-под воды. Мы забрали еду, непромокаемую ветровку с капюшоном, складной швейцарский нож и бутылки. Снова шли и ели изредка попадающиеся ягоды костяники, чтобы хоть немного заглушить жажду. Пока, наконец, не свалились от усталости.