Немного погодя Галя поднялась.
– Пиду, пошукаю йижу. Ягоды, грыбы, можа струмок якой.
Найти здесь ручеек – это было бы из области чуда!
– Только далеко не уходи, а то заблудишься. Да и грибы нам варить не в чем. Лучше отдохни!
– Та ни, нэ заблукаю, я тут, биля вас. Грыбы можна смажиты на гилках.
Я бы ни за что не рискнула есть грибы, нанизанные на прутики и жареные на костре. Лучше потерпеть, чем такой шашлычок: я надеялась, что завтра мы уже дойдем до людей. Или нас найдут. Прошло полчаса: я забеспокоилась. Скоро начнет темнеть. Крикнула:
– Галю, ты дэ?
Ответа не было.
Я поднялась.
– Галя! Гааля!
«Яжмамка» схватила меня за ногу.
– Не ходи, а то и ты пропадешь!
Поднялся и глухонемой, направился к лесу. Я подбежала, преградив путь, резко замахала руками, показывая что ему идти не стоит. И пошла сама:
– Галя! Гаааля!
Прислушалась. Мне показалось, что вдали раздался какой-то едва уловимый отзвук. Я пошла вперед и завопила во всю мощь легких:
– Гаааля!
Там что-то захрустело, крикнула птица. Галя издали отозвалась:
– Я тут, сэстро!
Она вышла из гущи леса и протянула мне ведро, дно которого было покрыто последней земляникой, продолговатой, бледно-розовой, суховатой, которая бывает только в хвойных лесах и поспевает позже.
– Заблукала трохи…
Мы вернулись к нашим спутникам, поделили поровну добычу на всех, подкрепились и начали готовиться ко сну. С утра, немного подкрепившись саранками, двинули вперед.
– Малына! – первой бесконечные заросли увидела глазастая Галя.
Я сделала шаг к малиннику и сказала:
– Осторожно, здесь могут быть змеи.
– Та и вэдмэди тэж, – со вздохом добавила новая подруга.
Мы набросились на спелую, сочную малину. Ее было немерено. Мы сначала смотрели под ноги, чтоб не наступить на какую-нибудь дремлющую гадюку, потом осторожно двигались. Блондинка вдруг вскрикнула.
– Что?
– Черт! Чуть ногу не сломала. Ой, как больно! Осторожно, тут маленькие ямки.
Мы наелись до отвала. Затем стали, потихоньку двигаясь вперед, собирать ягоды в ведро. Оно было уже почти полным, когда я услышала тихий треск. Подняла глаза и обомлела: в нескольких метрах от меня медведь, высунув длинный язык, обхватывал им малиновые гроздья и втягивал ягоды в огромную пасть. Я завизжала так, что заломило уши, и рванула обратно, позабыв обо всем на свете. Что-то, треща и ломая кусты, устремилось за мной. Я бежала до тех пор, пока не согнулась пополам от дикой боли в левом боку. Оглянулась: за мной мчалась Галя, а в большом отдалении – «яжмамка» с ревущей девочкой на руках.
– Ведро!
Мы оставили его на земле при встрече с медведем! Он же сожрет наши ягоды! Да что там ягоды, он может сожрать и нас. Вернуться за ведром никто не решился. А единственный наш защитник – глухонемой – пропал! Уж не разорвал ли его медведь? Что делать? Бежать или ждать?
Мы топтались на месте, не зная, что предпринять. Как ни в чем не бывало, появился бородач с рюкзаком. Он нес ведро. Подошел к нам, поставил ношу на землю и смешно показал, что медведь в ужасе убежал, зажимая уши лапами. Ведро было наполнено доверху: «глухонемой» добрал ягод! Смелый мужик, ничего не скажешь. Но уходить отсюда нужно было как можно скорее.
На очередном привале Галя утерла потное, сильно загоревшее за эти дни лицо платком.
– Що цэ такэ? Я нэ розумию. Щось нэ тэ. Дэ усэ? Ни автивки, ни вантаживки, ни людыны якойсь, ниякой допомоги. Що за крайина? Ничого нема! Кепська справа.
Да, дела наши явно плохи.
– Я тоже так думаю. Ну не может за одну поездку столько всего приключиться. Просто невозможно по теории вероятности. Ну, это, как говорят, например, если обезьяна тычет в клавиатуру, а наберет «Войну и мир», понимаете? Мы давно уже должны были дойти! Единственное, что приходит в голову… – я помолчала, – мы все погибли в той аварии…
Глядя на нас, бородач начал смеяться. Он смеялся долго, истерически, да слез, затем открыл рюкзак и вывалил носки, а сверху – целую гору тысячерублевок… Не пачками, а россыпью, чтобы больше влезло. Он поднимал и снова бросал купюры на землю, как осенние листья. И неожиданно заговорил.