– Смотрите, девчонки. Жених был убийца, так? Старуха сынка до смерти довела. Так? Остальные, видать, тоже были не ангелы: один уголовничек чего стоил. Да и рыжая... Явно не цветочек... – Вздохнул. – А я вот в банке работал, выносил понемногу: на то, на се. Сначала думал верну. Не удержался, соблазн большой был: такие деньжищи под рукой! Решил бежать, пока не открылось. Кинул человека, который мне доверял. И вот теперь не могу купить даже стакан воды! Колитесь, что с вами не так…
Я усмехнулась, глядя на заговорившего «глухонемого».
– Чудеса уже начались. Прямо день святого Йоргена… Слепые прозреют, а безногие забегают. Не хватает только зомби, инопланетян и снежного человека...
Галя опустила глаза и глухо заговорила по-русски.
– Я клофелинщицей была. Сами понимаете, всякое бывало. Несколько мужичков не выжило: то ли доза не та, то ли аллергия… Хату новую хотела, старая-то того гляди привалит… Мать больная. Мужа нет… Работы нет… Образования нет. Только дочка. Маленькая совсем. Для нее старалась.
Достала фотографию девочки, ровесницы «яжмамкиной» дочки, показала нам.
– Моя дОнька, Прися.
– Яка файна! Дуже вродлыва дИвчинка! Дуже гарнэнька!
Она и правда была очень хорошенькая. Галя вытерла мокрые глаза, убрала фотографию и отвернулась. Бородач кивнул. Повернулся ко мне.
– А ты?
Я пожала плечами. С чего я должна распахивать душу перед незнакомыми людьми? Бывший глухонемой вдруг навалился на меня всем телом. Мощная лапа сжала горло.
– Ну, колись...
– Убила, – задыхаясь, кое-как прохрипела я.
Лапа разжалась. Он усмехнулся.
– Любовь?
Откашлялась, кивнула. «Глухонемой», глядя на меня, задумчиво произнес:
– А такая с виду тургеневская девушка… – Вздохнул. – Никому доверять нельзя…
– Не всяким ворюгам о морали рассуждать, – я разозлилась и пнула его в голень. – Сидит тут, щеки надувает. Не смей до меня дотрагиваться, понял?
Подняла голову. Позади бородача стояла Галя с крепким суком в здоровой руке и внимательно наблюдала за происходящим. Выражение лица у нее было решительным. Бывший глухонемой резко обернулся, видимо, проследив за моим взглядом. Одобрительно кивнул:
– Ну, с такой защитой не пропадем…
Галя опустила руку, отбросила сук.
– А ты, убогая? – бородач повернулся к «яжмамке»
– Я – двоих, – обреченно вздохнула та, обнимая лежащую рядом девочку. Глаза у блондинки были мертвые, словно пеплом присыпанные, как у древней старухи – Первую жену моего мужа. Она беременная была… Мы с ней вместе работали. Ну и... Он разводиться не хотел. Мать меня учила: за свое счастье нужно бороться, само ничего не делается... – Блондинка помолчала. – Вот я и подсыпала в сок лекарство, ну, чтоб она ребенка потеряла… Я не думала… – в ее голосе что-то дрогнуло, мне показалось, что она плачет.
– Ну и компания, – снова развеселился бородач. – Одни нелюди. Вот тебе и «Новый путь». Как специально собирали. Я тут, оказывается, самый белый и пушистый... – Обвел присутствующих взглядом. Затем снова повернулся ко мне. Вздохнул.
– Извини. Не хотел, так вышло. Последнее время нервы ни к черту. Сам себя не узнаю. Мир, дружба, жвачка?
Я кивнула:
– Мир.
Некоторое время все молчали. Галя вздохнула и спросила.
– Так мы живы или нет?
Я пожала плечами.
"Яжмамка" разлепила спекшиеся губы.
– Если мы уже умерли, почему все болит?
Бородач снова заговорил.
– Вспомнил! Реклама-то бешеная была. Ради этой новой дороги даже какой-то курган срыли… А курганы-то насыпали только над какими-то древними царьками.
– Точно-точно. – Я тоже не раз читала о подобном, но тогда думала, что это просто пиар. – Вроде тут древнее капище было или и правда какой-то вождь или великий шаман захоронен… Хотя может, чтоб курган разрыть и ценности поискать вся эта реконструкция и затевалась. Дорога – так, прикрытие. Хотя ученые предупреждали, что там может быть сползание грунта, гигантский оползень... Да кто ж их послушает, когда такие бабки на кону?