Хотела показать найденную блестку, пошарила в кармане сумки, поискала на дне, но она уже где-то затерялась. Жаль, не удалось сохранить. Впрочем, тут самой уцелеть бы…
Бывший глухонемой вздохнул, глядя на меня.
– Эх, жаль, что мы с тобой раньше не встретились. Все могло быть по-другому. Да и сейчас, кто знает… Денежки-то, может, еще и не поздно на место вернуть, авось, пока не хватились: я-то якобы на похороны дяди поехал. Меня, кстати, Юра зовут. А вы, я знаю, Вика с Галей. Ладно, хватит болтать. Идти надо, – скомандовал бородач. – Шевелитесь, дамы. Приятно было познакомиться. На случай, если мы все же живы…
Он начал складывать разбросанные деньги обратно в рюкзак. Мы с Галей ему помогали. Затем «глухонемой» снова прикрыл свой капитал носками. «Яжмамка» подползла к нам. Выглядела она жутко. Растрепанные волосы, порванная, грязная одежда, воспалившиеся порезы и укусы насекомых на лице. Лодыжки страшно распухли и покраснели, особенно левая.
– Я не могу больше идти. Кажется, лодыжку там, в малиннике сломала, распухла вся. Или связки порвала, не знаю. Пожалуйста, позаботьтесь о девочке. Меня Наталья зовут, а ее Алена. Пожалуйста, дойдите. И… простите меня.
Слеза потекла по грязной щеке, прокладывая светлую дорожку. Мы дружно закивали. «Яжмамка» отвернулась. Бородач подошел к ней, осмотрел ногу.
– Может, просто вывих или сильный ушиб. Распухло здорово. Жаль, медика нет…
Почесал голову, посмотрел на меня, вздохнул:
– А может, это ад такой? Вечный путь?
Я подняла голову. Небо с одного края заметно потемнело.
– Вроде тучи собираются! Может, дождь пойдет?
Галя вздохнула:
– Хорошо бы…
Юра почесал искусанное комарами ухо:
– Смотрите, облако похоже на парус.
– Где? Где?
Я присмотрелась. Среди нагромождения темных туч выделялся светлый треугольник. Он медленно плыл в небе. Знак! Галя тоже подняла голову:
– Ой, и правда!
Бородач улыбнулся:
– Парус – это надежда.
Юра натянул рюкзак, взял на руки повисшую кулем Аленку: глаза девочки были закрыты, но она дышала. Осторожно положил белокурую головку себе на плечо. Галя взяла ведро, а я пакеты.
– Наташ, мы пришлем помощь. Сразу, как доберемся…
Она даже не повернулась. Только глухо сказала:
– Идите!
Вдали блеснуло. Юра скомандовал:
– Держись, малявка. Ну, девчонки, вперед. Авось прорвемся!
Часть третья
Мы снова шли до полного изнеможения. Ели малину из ведра и снова шли. Связи все еще не было. Мне показалось, что лес стал светлее. Зато небо потемнело: кажется, собиралась гроза. И вот первые крупные капли упали на землю. Мы укрылись под густыми деревьями. Повезло. Дождь хлынул, как из ведра. Мы подставили бутылки под струйки, текущие с веток, доели ягоды и до краев наполнили ведро. Наконец-то напились вдоволь, набрали запас воды и повеселели: появилась надежда. Даже Аленка встрепенулась.
С утра двинулись дальше. Становилось все жарче. Мы добрались до одиноко стоящего дерева в форме латинской буквы «V» – два ствола под острым углом расходились в разные стороны. И снова здравствуйте! Под ним сидели уголовник и рыжая: грязные, измазанные землей, словно их хоронили заживо. В руках Жора держал какую-то донельзя измятую и испачканную бумагу. Неожиданно он встал и поднял руку.
– Внимание! Сейчас мы все повернем налево.
Все уставились на него в недоумении. Я спросила:
– Мы должны сойти с дороги?! Зачем?
Он достал пистолет, навел на Юру и отрезал:
– С этой минуты все подчиняются мне. Никаких вопросов. Любое неповиновение карается жестко. Это понятно?
Это был совсем другой человек: властный, безжалостный. Правда, пистолет мог быть игрушечным, но скорее все же настоящим… Рыжая, ноги которой были обмотаны грязными тряпками, подошла ко мне. Усмехнулась.
– Давай кроссовки, чучело.
Я посмотрела на Жору.
– Слушай ее.
Пришлось сбросить спортивные туфли, которые уже порядочно поизносились за время похода, и из белых стали почти черными. Рыжей моя обувка, конечно, оказалась маловата, поэтому она просто срезала ткань спереди ножом, и теперь оттуда торчали грязные пальцы и ногти с облупившимся ярко-красным лаком. Мне пришлось замотать ноги ее истертым тряпьем. Надеюсь, у этой хамки нет какого-нибудь грибка.