Я насобирала веток и улеглась на жесткую подстилку. Сон сморил меня почти мгновенно. Мне снился холм из желтой глины, с прилепившимися к нему лачужками, осыпающимися от старости. Рядом с ними ямы, похожие на норы: отсюда брали глину. Моя тетя поднимается на холм: я медленно бреду за ней. Но я не поспеваю: расстояние между нами все больше увеличивается… Наконец, она исчезает за холмом. Я остаюсь стоять, глядя на это заброшенное людьми место...
Проснулась от холода. Попрыгала, согреваясь. Нужно поискать Аленку: другие могут и сами о себе позаботиться. Далеко отходить нельзя, иначе не найду товарищей по несчастью. Буду ходить постепенно расширяющимися кругами. Надеюсь, уголовник уже далеко...
Потихоньку двинулась, внимательно глядя по сторонам. Никого. Внезапно я увидела несколько побегов дикого лук и начала выдергивать из земли тонкие стебельки с крохотными луковками. Ничего вкуснее я не ела! Кто-то схватил меня сзади.
– Вот ты и попалась, красота.
Жора! Я закричала так, что у меня заложило уши. Отбивалась, как могла, но силы были неравны. Он придавил меня к земле, разрывая рубашку. Пуговицы брызнули, обнажив грудь. Чтобы избежать его мерзких поцелуев я повернула голову, насколько смогла, и уголовник впился в шею горячими слюнявыми губами. В следующий момент Жора внезапно охнул и ослабил хватку. Глаза его расширились. Галя здоровой рукой ударила его большим заостренным камнем по голове, била снова и снова, пока голова Жоры не превратилась в кровавое месиво.
Затем Галя отбросила булыжник, ставший багровым, и помогла мне подняться. Ее лицо и одежда были усеяны красными брызгами. Утерлась рукавом.
– Усэ, сэстро…
Я закрыла глаза… Меня трясло. Донесся крик Юры.
– Огого, девчонки! Где вы, ау!
Вскочила, вглядываясь в даль.
– Мы тут!
Юра подошел, ведя за руку Аленку. Присвистнул, глядя на открывшуюся перед ним картину.
– Ого.
Я запахнулась. Руки дрожали.
– Что уставился? Голой бабы никогда не видел?
Завязала полы рубашки узлом на животе. Руки ворочались с трудом. Рюкзак с деньгами стоял поблизости. Мы разыскали наши вещи, выпили остатки воды, я сняла со Светы свои изуродованные башмаки, переобулась, переоделась в футболку. Порадовалась, что разыскала мамино лекарство и вернула свои украшения. Мы долго бродили, но не смогли отыскать дорогу. Юра даже влезал на большое дерево: новый путь словно испарился. Мы поняли, что ходим по кругу и наконец просто пошли вперед. Шли, шли и шли. До самого вечера… Начало накрапывать. Дождь шел всю ночь, то усиливаясь, то ослабевая. Посидели на кучах веток, прижавших спинами к стволам, пополнили запас воды и улеглись спать. Аленка, как котенок, забралась под мою ветровку, и крепко меня обняла.
Сквозь сон я услышала какой-то звук: полувскрик-полустон, и открыла глаза. Надо мной возвышалось что-то темное. В следующее мгновение я узнала: Галя! Она ударила меня ножом. Но рука дрогнула: лезвие лишь скользнуло по ребрам, разрезая плоть. Я застонала от боли и почувствовала, как по боку побежала горячая влага. Галя замахнулась снова, но медлила. Спавшая у меня на руке Аленка проснулась и истошно закричала. Нож застыл в руке моей бывшей подруги. Я схватилась за лезвие, обрезая пальцы.
– Зачем?!
Галя вырвала нож, тяжело дыша, попятилась. Отбросила его в кусты, подхватила рюкзак и скрылась во тьме. Я зажала рану рукой, и морщась от боли, подошла к Юре. При свете звезд глаза, привыкшие к темноте, хорошо различали детали. Горло бывшего глухонемого было ровно перерезано твердой рукой. Кровь еще текла небольшими толчками, резко выделяясь на некогда голубой футболке, но глаза уже застыли в немом изумлении.
Я вытряхнула из пакета вещи, отметив, что второй нож тоже пропал: Галя заранее вытащила их. Достала футболку и рубашку. Футболку сложила в несколько слоев и приложила к ране. Затем с помощью всхлипывающей Аленки туго обтянула ребра рубашкой. Замотала руку. Голова закружилась, и я легла на ветки. Сказала Аленке:
– Поищи нож, только осторожно.
Она пошарила в траве руками.
– Вот.
– Оботри. Только не порежься.
Моя маленькая попутчица сорвала крупный лист, тщательно вытерла лезвие и рукоятку, положила нож возле меня.