За окном поплыл непрерывный дремучий лес, темный и косматый, как в фильмах ужасов. Говорят, что здесь водятся медведи и рыси, не говоря уж о прочем зверье. До меня доносились разговоры «матросика» с пожилой женщиной: он контрактник, довелось и повоевать, едет в отпуск перед очередной загранкомандировкой… Ну, все ясно: некоторым почему-то не сидится дома.
Внезапно я спиной почувствовала пристальный взгляд и резко обернулась: бородач смотрел прямо на меня. Может, он маньяк? А что, удобно: развозишь по району расчлененку в рюкзаке, а заодно и новую жертву присматриваешь… Чтобы прогнать глупые мысли сделала несколько глубоких вдохов, съела приторно-сладкую конфету, попила водички. Еще одну карамельку сунула за щеку, чтобы хоть немного подсластить жизнь. Снова оглянулась: бородач уже дремал, положив голову на рюкзак. Или притворялся. Спортсмены и туристы играли в карты.
Девочка неожиданно заявила:
– Черешни хочу.
«Яжмамка» живо повернулась к красотке в цветастом платке:
– Угостите ребенка черешней.
Даже "пожалуйста" не сказала! «Вышиванка» промолчала и продолжила сплевывать косточки в кулек. Решив, что украинка не расслышала из-за очередного взрыва гогота спортсменов, «яжмамка» громко и настойчиво повторила.
– Женщина, дайте немного черешни ребенку!
Но та проигнорировала и этот призыв. «Яжмамка» не сдавалась.
– Хорошо, я куплю. Сколько стоит стакан?
Зная менталитет наших славянских братьев, больше всего ценящих собственное достоинство и уважение к людям, я не сомневалась, что блондинка ничего не получит. Украинка, неторопливо выплюнула в ладонь очередную порцию косточек, презрительно скривила рот и процедила сквозь зубы:
– Нэ продаЕцця.
«Яжмамка» не выдержала:
– Вот она, бандеровка во всей красе. Ребенку горсть ягод пожалела…
Девочка возмущенно пискнула:
– Мам, почему она не дает?!
Блондинка вздохнула.
– Ну, мы же ее тоже не угощали…
«Вышиванка», как ни в чем не бывало, продолжила занятие. Интересно, из какой она части Украины? Скорее всего, с запада. Я не выдержала:
– ЗвидкилЯ вы, жИночко?
Я произнесла именно «жи», мягко, не «жы», как в русском. Горсть черешни зависла на полдороге. «Вышиванка» повернула ко мне смуглое миловидное лицо с большими карими глазами под собольими бровями. И расплылась в широкой улыбке, прямо как с рекламы зубной пасты. Голос у нее был грудной, певучий.
– З ЗАходу, з-пид РивноГо. А вы? Вкрайинка?
Я улыбнулась. Украинец наполовину – всегда украинец!
– НапИв. Я россиянка. Але трохи розумию мову, дуже погано. Моя матуся – волынянка с Хмэльныччыны, з-пид Шепэтивки.
«Вышиванка» вздохнула.
– Зрозумило. Хочэтэ чэрэшни?
«Ч» она произносила очень твердо, именно как «чэ».
Я сглотнула слюну и покачала головой.
– Ни, дякую, сэстро. На жаль, я нэ можу йийи йисты, бо вона брудна.
Свои-то яблоки я тщательно помыла дома и сложила в пластиковый контейнер. Украинка замахала руками.
– Ни! Йийи Божэнька дощЕм помыв. Вона нэ брудна!
Толстуха, держащая в руках полиэтиленовый мешочек на случай тошноты, встрепенулась.
– Может, все же поменяемся местами? Поболтаете с землячкой.
Украинка радостно закивала.
– Йдытэ до мЭнэ. ПрОшу! Чэрэшня дуже смачна. МэнЭ Галя зваты, а тэбЭ?
Ее «г» было мощное, грудное, с нажимом, словно карканье, поэтому имя прозвучало почти как «Халя».
Я не выдержав искушения, подхватила свои вещи, протиснулась мимо уголовника и рванула к красному ведру.
– Вика. Дуже приЕмно.
– Мэни тэж.
Минуту спустя я уже ела сладкую, сочную черешню и весело чирикала на «соловьиной».
Теперь, когда я перебралась на другой ряд, вместо кабины водителя стало видно дорогу, и я едва не подавилась. Прямо на автобус неслась стайка птичек. Часть из них успела увернуться, а другая, менее везучая – врезалась в лобовое стекло, оставив паутинки трещинок и едва заметное пятнышко от разбившегося тельца. Дурной знак! Не хватало только, чтобы заяц перебежал дорогу, как Пушкину перед дуэлью! Мне захотелось немедленно покинуть злосчастный автобус. И он неожиданно встал. Водитель, уже другой, постарше, но похожий на того, как брат, объявил: