Фонарик приблизился. У меня под ногами лежал старик, угощавший всех пирогом. Он лежал в черной луже: глаза широко раскрыты, из рассеченного осколком горла словно фонтанчик – струя крови. Попробовала ее зажать, но она все текла и текла… Фонарик оказался рядом со мной. Я увидела свою сумку, протянула руку, подтащила к себе. Неподалеку валялся и пакет: сумку перед сном я убрала в него, но она выпала при ударе. Нашла мобильный, включила. Посветила. Под ногами хрустело битое стекло, присмотрелась: оно, кажется, было перемешано с раздавленной черешней…
Нога сильно болела, но я, держась за сиденье, кое-как поднялась. Ничего, вроде бы не сломана, стоять можно. С головы что-то посыпалось. Меня больно толкнули в спину. Кто-то барахтался поблизости на полу. Меня схватили за ногу. Стон раздался совсем рядом:
– Сэстро, ты дэ?
– Я здесь.
Помогла Гале подняться. Она застонала и выругалась:
– ЧОрт! Рука!
И снова застонала. Двое спортсменов вылезли в высаженное окно, двое других осторожно спустили вниз стонущего товарища, одновременно отпихивая рвущихся в панике пассажиров. «Яжмамка» непрерывно вопила:
– Мы первые, здесь ребенок! Ребенок!
Девочка громко ревела. Высадили их, дошла очередь до нас с Галей. Я сбросила на землю пакет с сумкой. Меня, держа за руки, опустили вниз. Там подхватили и поставили на ноги. Галю держали за подмышки: она закричала от боли, когда задели руку. Вытащили и тяжелораненого парнишку с залитым кровью лицом: он был без сознания, но дышал. Спортсмены спрыгнули последними. Крупный мужчина из задних рядов скомандовал:
– Отходите подальше, сейчас рванет!
Мы торопливо отступили метров на пятьдесят. Кто-то уже пытался дозвониться.
– Черт! Сигнала нет!
– На свадьбу опоздаем! Че делать?!
– Какая свадьба?! Только больница теперь!
– Блин, во непруха…
– Стоять не могу, кажется, ногу сломал!
– Твою мать! А как же соревнования?!
– Медики есть?
Молчание. Значит, нет.
– Может, хоть ветеринар?
– Аптечка есть у кого?
– Эх, все в сумке осталось…
– Где мы?
Я огляделась: кругом ни огонька. Села на пакет: нога сильно болела. Посмотрела на мобильный – начало пятого. Рядом на вещах пристроилась Галя. Взрыва, к счастью, так и не последовало. Было холодно. Я натянула на себя теплые вещички. По просьбе Гали достала из ее торбы ветровку, помогла ей просунуть здоровую руку, набросила на плечи. Мы сели спина к спине, после чего оставалось только прикрыть глаза и погрузиться в полудрему…
Когда я снова открыла глаза, уже немного посветлело. Почти поперек дороги лежали на боку автобус и КАМАЗ. Путь был наглухо перекрыт. Кто-то сидел на вещах, кто-то выскочил безо всего и теперь стоял, сидел или лежал прямо на земле. Крупная кладь осталась в автобусе, упавшем на землю, как назло, со стороны багажника. Перед автобуса был смят. Видимо, все же скорость обеих машин была небольшой, иначе так легко мы бы не отделались...
Наконец, рассвело. Худшего места для аварии подобрать было трудно. С одной стороны шла непрерывная гряда, высокая стена из сплошных скал, с другой – наращенная вдвое дорога, за которой резко начинался глубокий и широкий обрыв, полого поднимающийся к дальнему лесу. На месте аварии новая часть дороги, не выдержав столкновения двух мощных машин, наполовину осыпалась…
Спортсмены утешали жениха, сломавшего ногу. Я помогла Гале платком подвязать руку, которая уже заметно припухла. По щеке соседки тянулась длинная царапина: видно, чиркнуло осколком. Растрепанная блондинка духами смазывала заплаканной дочке царапины, затем обработала и свои ссадины. Одна сторона лица «яжмамки» была ободрана, словно теркой прошлись, на руках – крупные синяки и кровоподтеки. Ее белый в цветочек сарафан покрылся пятнами крови и грязи. Туристы сидели отдельной группкой и совещались.
Я вытащила зеркальце. Оно было расколото пополам! Кровь под носом уже присохла, но сам он распух и стал одной ширины от переносицы до ноздрей. Лоб ободран, ранки на щеке и шее. Вздохнула. Достала носовой платок, поплевала на него и, как могла, привела лицо в порядок. Затем достала упаковку, протерла царапины и ссадины влажной салфеткой.