Он уронил лицо в ладони. Надо извиниться перед ней.
За окном Джой садилась в машину. Вспыхнули сигнальные огни.
Черт.
Она собиралась бросить его.
Кинув на стол купюру в пятьдесят долларов, он рванулся следом за Джой. Она сидела в автомобиле с уже работающим двигателем. Тяжело дыша, Дилан постучал в окно. Джой опустила стекло и отвернулась, но он успел заметить слезы на ее лице.
Он довел ее до слез.
– Прости, Джой. – Ему хотелось ударить себя, наказать за то, что так с ней обошелся.
Она шмыгнула носом, вытерла слезы.
– Марк – хороший парень. Если бы вы познакомились, он бы тебе понравился. Я люблю его, и мне нравится подаренное им кольцо.
– Нет, Джой, не надо. – Он сгорбился, чтобы их глаза были на одном уровне. – Тебе не нужно защищать его и кольцо. Ты права. Я придурок, а он, я думаю, потрясающий парень. Должен быть таким, раз ты любишь его. Ты удивительная, и я, наверное, немножко ревную из-за того, что он знает тебя лучше, чем я.
Джой снова шмыгнула носом. Она не смотрела на Дилана, но он видел, что от его комплимента у нее дрогнул уголок рта.
Он положил ладонь на ее руку, крепко вцепившуюся в рулевое колесо.
– Посмотри на меня. Пожалуйста, Джой, – попросил Дилан. Она не сразу послушалась, но потом повернулась к нему, и он провел по ее щеке большим пальцем. – Прости. Я пойму, если тебе не захочется везти меня дальше, но был бы рад, если бы ты меня впустила. Ты еще хочешь видеть меня?
Джой пожевала нижнюю губу. И разблокировала замок.
Значит, да!
Он бросился к пассажирской дверце и забрался в салон. Улыбнулся ей, устраиваясь на своем месте. Она смотрела вперед, и его улыбка померкла. Ну что он мог сказать, чтобы еще сильнее все не испортить?
Не зная, что делать дальше, он еще раз взглянул на нее и понял, что она все еще плачет.
– Пожалуйста, не плачь, – шепнул Дилан и, найдя в бардачке чистую салфетку, протянул ей.
– Некоторые вещи, о которых ты говорил… – начала она, но снова отвернулась.
– Я был неправ, – согласился Дилан. Да, слетел с катушек. А может, подумал он, глядя на повисшую на подбородке Джой слезинку и на дрожащую нижнюю губу, она просто не смеет признаться, что он почти угадал? Признаться не ему, а себе.
Джой вытерла лицо салфеткой.
– Ты сделал мне больно.
– Я знаю. Прости. – Протянув руку, он дотронулся до ее волос. – Я устал и зол, и мой концерт в Альбукерке вышел просто пародией. Сегодня вечером у меня еще один, а выступать не хочется.
– Зачем ты это делаешь? – Она взглянула на него.
Дилан вздохнул, стукнул кулаком по коленке. Что ей сказать? Он понимал, что Джой не сдаст его прессе, но пока хотел сохранить подробности в тесном кругу, состоявшем из адвоката Джека, Билли и Чейза. Только они знали, почему он должен совершить эту поездку.
– Скажем так, у меня есть обязательства, которые необходимо выполнить.
Джой кивнула.
– Может быть, настанет день, когда ты доверишься мне настолько, что расскажешь?
Возможно. Но это маловероятно, как и то, что Джой расскажет ему про несчастный случай с Джуди.
Дилан коснулся ладонью ее щеки.
– Прощаешь меня?
Она кивнула.
– Простила и забыла.
Хотелось бы ему сказать то же самое. Но вряд ли он забудет выражение боли на лице Джой перед тем, как она выскочила из кафе.
Проклятье. Она забирается ему под кожу, а он даже не знает, хочет этого или нет.
Глава 15
До
Джой шла в «Вагон-Вил», дешевый бар в трех кварталах от придорожного мотеля, в котором они остановились. Дилан не приглашал ее посмотреть выступление; он даже не сказал, где оно состоится. Она тоже не спрашивала и после того, что он поведал ей в машине, больше не обижалась. У него имелись какие-то обязательства. Зная об этом, она могла проявлять больше чуткости, но это не помешало ей пойти за Диланом, когда он вышел из мотеля.
На последнем отрезке пути до Амарилло Дилан был тих и задумчив. Он явно переживал за свое поведение. Посматривал на нее, когда думал, что Джой не видит. И не спорил из-за музыки. Сам, не дожидаясь, что она попросит, поставил Конни Фрэнсис. И без единой жалобы прослушал весь альбом «Лучшие хиты Конни».
Но раздумья терзали не только Дилана.
У Джой тоже не было настроения затевать разговор. Она плавала в мутной луже собственных раздумий. Упрек в нежелании обсуждать Марка ранил ее, потому что Дилан был прав. Она провела в компании с ним больше сорока восьми часов и почти ничего не сказала о своем женихе.